Фиксер чувствует, как в его голове запускаются вшитые древними ИскИнами навыки. Как меняются когнитивные процессы и логика восприятия. Как кровь приливает к рукам и ногам, а слух и зрение будто становятся острее – ищут угрозу.
Пол Райнер открывает дверь центрального шлюза и находит экипаж «Фукуды».
Спать – все равно что стать родителем, Ингрид.
Ты в какой-то миг замираешь, осматриваешь детали собственного естества – и вроде бы все на месте, ничего не поменялось. Но ты уже другой. Ты раскладываешь себя на части, уходишь в интроспекцию на уровень микронов собственных мыслей и чувств. И не понимаешь, как эта трансформация произошла. В какой момент? Где эта грань, которая отделила тебя настоящего от тебя прошлого?
– У меня никогда не было детей, Пол.
Я знаю. Ты не говорила об этом, но я догадался. И это не так уж важно. Ты все равно понимаешь, о чем я говорю. Ведь ты, как и я, спала.
И поменялась.
Вот скажи, когда это случилось?
Когда мы дали себя поймать на Земле? Когда заключили сделку с машинами? Или когда впервые проснулись в своем саркофаге, а искусственный интеллект корабля попросил нас подумать о красном?
– Ты никогда не думал, что в этом есть какая-то насмешка, Пол? Подумай о красном… Красный – цвет агрессии. Цвет крови. Они нас боятся, но каждый раз начинают разговор с напоминания о жестокости.
Я думаю, дело в нанитах. Это просто способ подстегнуть сердце быстрее расталкивать по органам фиксерские сыворотки.
– Или им просто приятнее нас бояться, чем считать равными себе.
А мы и не равны им, Ингрид.
И я даже не о том, что все фиксеры – психопаты, в той или иной степени. Среди них и сейчас есть такие, я уверен. У нас просто был не очень большой запас удачи, только и всего.
Мы не успели адаптироваться к меняющейся среде обитания. И попались, потому что недостаточно быстро считали новые правила игры. А послужить освоению космоса вместо того, чтобы отправиться на пожизненный срок в тюрьму – не такое уж плохое предложение. Да, мы не уточнили, сколько придется ждать, но это была честная сделка.
Тебя пичкают лучшей биоинженерией, регулярно ее обновляют и будут возвращать к жизни, когда случится что-то плохое. Тридцать тысяч часов бодрствования – и ты свободен. Особые достижения сокращают срок. Провалы – увеличивают. Но по-умолчанию это суммарно три с половиной года. Затем ты можешь выбрать для жизни любую планету и получишь целое состояние.
– Ты правда веришь в рейтинг? Хоть ты и примирился с этим, но ИскИны нагнули нас один раз. Что помешает им нагнуть нас снова?
А зачем? Они же умны, Ингрид. И очень хорошо умеют считать.
Знаешь, сколько времени с момента подписания контракта пройдет, когда я наберу тридцать тысяч очков?
Две тысячи лет.
К тому моменту будет колонизировано такое количество миров и освоено столько ресурсов, что хватит покрыть обязательства перед целой армией фиксеров. Но главное не это. Нас не нагнут, потому что мы им нужны.
В ситуациях, когда у всех остальных едет крыша, а решения должны приниматься моментально, отклонения от нормы в наших мозгах делают нас незаменимыми. Психопаты не обязательно умнее или лучше, но мы действительно быстрее способны принимать рациональные решения в кризисных ситуациях. И спасибо Сигналу, который чуть не уничтожил наших нанимателей – машины уже никогда не смогут нас заменить.
И никто не сможет. Мы стали другим видом. Мы можем быть эталонными людьми с точки зрения биологии, но наш разум уже изменился. Выстроил такие отношения с реальностью, которые остальные не способны даже представить.
Мы – спящая цивилизацией. Я, ты и десятки других фиксеров, ждущих своей маленькой катастрофы в саркофагах по всему космосу.
Думаешь, нам не было места в том старом мире, где мы подписали контракт? Может быть. Может, его не будет и в том, где мы проснемся свободными и богатыми. Но я думаю, оно есть у нас сейчас.
В том мире, где мы просыпаемся и думаем о красном.
Фиксер испытал легкое облегчение и тоску, когда не увидел знакомых лиц. Это другой экипаж. Он никогда не просыпался с ними, не слушал их шуток, не играл с ними в азартные игры. Но Пол смотрит в стеклянные глаза мертвецов и подставляет их в собственные воспоминания, пытаясь представить: о чем бы они разговаривали. Какие истории бы могли ему рассказать. Какими пьяными секретами поделились бы.
Он протягивает руку и ловит бабочку. Она вырезана из синтетической бумаги. Именно вырезана, а не сделана на фабрикаторе. Очень аккуратная, но без машинного совершенства. За этими поделками чувствуется труд человека.
В ней нет ностальгии по дому или памятной значимости. Она слишком новая. Чистая, ровная. Будто из мира какого-то загадочного стерильного символизма.
Пол разглядывает мертвецов и пытается понять, кто из них мог носить это с собой, но эта логическая цепочка ни к чему не приводит.
В нем пробуждается новая волна любопытства.
