Одним словом, в эту скорбную ночь в Российском музее сверху донизу кипела пьяная оргия, ибо сотрудники и реставраторы, в основном молодежь, вызвонили своих подружек-плакальщиц с их подружками, поплакаться с женатиками, и только разве в древности, у скифов и россов, бывали еще такие веселые поминки. Российский музей свято хранил традиции предков. Только охранники музея щелкали зубами, с завистью прислушиваясь к женскому хохоту и громкой танцевальной музыке. Им и по стопочке не поднесли. Если кого и гонял Пузырев из своих работников, то только их, дисциплина держалась и после его смерти. Воры умеют охранять свое богатство.
Утром, едва освободившись от сонных объятий Людочки, Эдик принялся названивать зарубежным партнерам по телефонным номерам из ежедневника Пузырева. Только австралиец попытался отвертеться от экспозиции своих бумерангов в Эрмитаже, темнота, и ему пришлось объяснять, что Эрмитаж - это вовсе не новые расходы, а совсем наоборот. А Петербург - не деревня, как заверял Пузырев, а довольно приличных размеров город, и даже нищие в нем достаточно богаты, чтобы наклянчить пять долларов на входной билет. Остальные музеи мира с радостью восприняли отмену бойкота. Директор Британского музея даже прослезился от радости - по голосу слышно - насколько он дружит с Эрмитажем, и как сильно огорчал запрет сэра Пузырева. Эдик верил людям. Англичанин действительно огорчался. Но за "копию" Леонардо и "копию" Микеланджело, обещанных Пузыревым за смешную цену в три миллиона долларов (сто тысяч - на счет Российского музея, два девятьсот - из рук в руки наличкой) он готов был бы не только объехать со своей выставкой Эрмитаж, не только прогнать по всей России убыточный для музея выставочный тур, но и заехать с картинами вместо Эрмитажа в родную деревню Пузырева, где спешно строили картинную галерею.
Где-то между звонком в Нью-Йорк и звонком в Токио в кабинет влетели радостные мальчишки, за ними пятился пес, который рычал и скалился на преследовавшего охранника. Он не любил охранников - по приказу Пузырева они всегда выкидывали пса из музея. Шерстяной наглец как-то пометил, задрав заднюю лапу, картину самого Васнецова, так что Эдик не стал защищать пса - ему пришлось вернуться на улицу. Мальчишек пришлось выгонять самому, в приемную - надо же дать возможность одеться своей секретарше. Глазастые, они мигом рассмотрели, с кем ночевал папа, и тут же с радостной надеждой завопили:
- Пап, это наша мама, да?!
- И не надейтесь, - отрезал Эдик, прислонившись к дверям кабинета. Сынки Людочку съедят. Кот поможет. Миф о маме являлся одной из страшилок, которыми Эдик отбивался от мальчишек. Другой страшилкой являлся "дед", ее пришлось даже воплотить, когда она перестала срабатывать. Еще одна страшилка, о бабушке, к сожалению, оказалась холостым выстрелом, потому что "дед" неожиданно принялся забивать клинья под Марью Антоновну, бывшую соседку Эдика, которая присматривала за мальчишками в его отсутствие, и мальчишки ее не боялись. Но "дед" - самый настоящий - в глазах мальчишек, по крайней мере, воплотился три месяца назад к их ужасу и восторгу пса. Правда, коту даже дед оказался по фигу. "Вот скоро дед приедет, он вас…" - грозил Эдик, то и дело встречаясь с кандидатами на эту должность. Подошел в самый раз отставной майор-ракетчик, пятидесяти с лишним лет. Жена его недавно скончалась, а сын жил уже своей взрослой жизнью, переехав жить и работать за границу, так что майор думал недолго, и за восемь штук баксов в месяц согласился заиметь еще одного незаконно рожденного сына в лице Эдика, а также воспитывать своих неожиданных внуков Колю и Витю. Первое время страшилка, воплощенная в жизнь, работала превосходно - дед и впрямь оказался страшен. Под его ледяным взглядом голубых выцветших глаз даже пес поджал хвост, а кот обошел "деда" стороной. Взгляд обещал многое - и оно свершилось. Подъем в шесть утра, потом километровая пробежка и физзарядка с ледяным душем. Для начала трудового дня. Внуки взвыли, пес визжал от радости - даже душ ему понравился, подлизе. Через два дня он даже принялся тявкать на мальчишек и кота вместе с майором. Кот только хихикал. Он кот, он деда не боялся. Наказание у деда имелось только одно - наряд вне очереди, что означало выкапывание куба земли с места будущего бассейна, вместо компьютерных игр или вообще свободного времени. Бассейн довольно быстро расширялся и углублялся, потому что наряд выполняли всегда вдвоем, постоянно перевыполняя наказание, да и сам дед частенько подключался на подмогу - всем троим хотелось выкопать бассейн поскорее. Осознав свою ошибку, дед начал наказывать копанием окопов и огромного блиндажа-бомбоубежища, а бассейн копать - превратил в поощрение.
