Эдик отвечал, с тоской ожидая вопроса про Онищенко, но так и не дождался. Пришлось сказать самому, когда объяснял — где пропадал, да что делал в степях. Сожалельная фраза о том, что полковник ФСБ Онищенко, с которым он работал консультантом по делу о «черных археологах», умер совсем вот-вот…от укуса гадюки, заставила худощавого опера подпрыгнуть, а второго, с колючими глазами, достать наручники. Однако защелкнуться им на руках Эдика не пришлось. Объяснения Эдика выглядели убедительно, а презумпцию невиновности пока не отменили. Фээсбэшники пепелили Эдика взглядами, и в их глазах вовсе не читалось желание проверять его слова, нет, там читалось другое — затащить Эдика в уютный ихний подвал с запахом свежей воды, крови и блевотины, и пинать от души, для экономии времени и сил, пока не расколется…убийца проклятый…мафия недоделанная. Но пока приходилось делать вид, что верят. До первой зацепки. До первого противоречия. Один из «фейсов» тут же принялся названивать по черному устарелому телефону своим коллегам в том южном городке, где лечили руку Эдика. Оказалось, что труп полковника уже нашли случайные колхозники, и смерть действительно наступила от укуса змеи. Про джип, простреленный пулями, ничего, к счастью, не сообщили. Эдик надеялся, что и не сообщат. Он верил людям. Колхозники тоже любят на джипах раскатывать. А сговор с гадюкой Эдику не пришьешь. С чего она тогда и Эдика укусила? Мало ей заплатил? Фейсам пришлось проглотить его версию, где он, геройски отдирал гадину от полковничьей шеи, за что и поплатился. От прочих трупов его защищало пока что алиби, которое легко проверялось — у врачей, бомжей и прочих свидетелей.
Конечно, у оперов нюх. Конечно, все алиби они проверят. А пока они вцепились в самое слабое, по их мнению, место — за что Эдик отвалил майору Гольцову четыреста тысяч зеленых? Так и впивались взглядами, так и фотографировали реакцию. Объяснения о дружбе и даже взаймы их не интересовали, их интересовал шантаж со стороны майора, которому уступил Эдик, шантаж, который приведет к «заказухе» на убийство майора-вымогателя. И они изменили вопрос — откуда вообще у Эдика, простого заместителя простого музея, выросли на счету эти семь миллионов?
За консультации — терпеливо объяснил Эдик, и это было все, что могли вытянуть опера. Все вопросы Эдик переадресовал к мистеру Уэстлейку, США, штат Нью-Йорк, который и оплатил консультации, ссылаясь на коммерческую тайну. Налоги с этой суммы, законно заработанной, уже уплачены, а соответствующий договор Эдик готов представить. Все законно, шантаж тут не растет.
Конечно, оперов очень заинтересовало, что такого научного знает подлый Эдик, за что можно отвалить семь миллионов? Все военные секреты России столько теперь не стоят. Чем занимается этот прохиндей, аферист и убийца, который сидит перед ними?
Но вскоре после начала допроса они повысили Эдика до организованной преступности и злостного мафиози. Дело в том, что в кабинет принялись названивать их начальники, с каждым разом все выше и выше рангом, и все интересовались — в чем подозревается господин Поспелов и когда его, наконец, отпустят? Желание попинать Эдик возрастало все больше и больше, но выражалось пока что только в пинках по ножкам стола, которые ощущали локти Эдика на этом столе. Но их мечте не пришлось сбыться. Наконец, позвонил сам директор ФСБ и попросил отложить допрос — и операм пришлось ограничить свои репрессии только подпиской о невыезде.
Эдик куда больше оперов был удивлен своей значимостью. Конечно, он олигарх, но кто об этом знает? Оказалось, знают хотя бы в Министерстве культуры, откуда и пошло давление вплоть до…как потом оказалось, сам министр культуры звонил, интересовался, тем более, что допрос устроили так некстати — во время подготовки к похоронам Пузырева, нельзя ли отложить допрос? На похоронах ждали Эдика, очень и очень ждали…вот чертово ФСБ! Нашло время…
