— Что такое, Эдуард Максимович? — заволновался человечек. — Ах, это… Совсем недавняя договоренность Иван Иваныча с музеем Австралии. Они утверждают, что устная договоренность достигнута. Я записал с их слов. Что-нибудь не так?
Эдик очумело пялился в текст. На кой черт сдалось это Пузыреву?! Конечно, дело выгодное, обмен выставками…но что можно подделать у аборигенов? Бумеранги? Чучела кенгуру? Бусы? Смешно.
— А что за копию просят австралийцы? Тут неразборчиво, — хмуро спросил Эдик, надеясь, что это какой-нибудь второстепенный художник.
— Сейчас… — чиновник привстал на цыпочки, — ах, да! Копию Леонардо да Винчи…
Эдик чуть не плюнул от досады. Где их напасешься, Леонардов? Их всего три штуки имелось в распоряжении Российского музея. До отъезда Эдика, по крайней мере. И все уже обещаны кому-то.
— Этого договора я подтвердить не могу, — твердо сказал Эдик. — Я полностью не в курсе.
Человечек заволновался. Казалось, вот-вот заплачет.
— Эдуард Максимович! Это же уникальный шанс! Уникальный! Коллекции Сиднейского Королевского музея еще никогда не было в России. Причем они согласны нести все расходы по авиаперевозкам туда и обратно, и даже наши, внутри страны!
Еще бы они не оплачивали, Эдик скривился. За Леонардо они столько выручат, что…впрочем, за «копию» да Винчи Пузырев что-то с них собирался содрать, это ясно,…сколько они обещали? Впрочем, об этом потом. Главное — где взять Леонардо? Может, Пузырь расколол-таки Эрмитаж на парочку?
— И почему в плане тура Эрмитаж первым номером? — хмуро спросил Эдик. — Они же фонды со страшной силой жмут. И чтоб Иван им подарки делал?
— Эдуард Максимович! — Из толпы, обступившей на некотором расстоянии собеседников, вылез мужчина с помятым, мешки под глазами, лицом. — Я бы хотел, кстати, поговорить с вами на эту тему. Я — представитель Эрмитажа…
— Неужели решились отдать на реставрацию Леонардо? — насмешливо спросил Эдик. — Или даже просто так?
— Одного, кстати, действительно обещали Иван Иванычу… — начал было выступивший, но чиновник замахал рукой:
— Не мешайте работать, господин Макаров! Успеете. Отойдите, живо. Эдуард Максимович, этот контракт с Австралией необходимо заключить. Ради российской культуры. — Он понизил голос. — Это личная просьба министра…прошу вас…мы готовы помочь…даже финансами в этом вопросе…
— Тогда, в принципе, я не возражаю, — сказал Эдик, удивляясь про себя уступчивостью эрмитажника. Странно. Неужели Пузыреву удалось сломать этих волков? Но тут же спохватился: — Но…какое я имею право обнадеживать людей? Я вообще не понимаю — какие у меня для этого полномочия?
— Как?! Разве вам не сообщили? — поразился чиновник. — Вы же назначены на место Иван Иваныча. Уже три дня вы — директор Российского музея. Приказ министра подписан. А кого еще назначать?!
У Эдика вдруг дрогнули колени. Он посмотрел на окружающую толпу и ощутил себя беззащитным. Слабым. Только в этот миг он понял, как же мало ценил Пузырева. Это он, словно скала, защищал Эдика от напора этого безжалостного мира и принимал на себя все его удары. Он бился с ним один. Он пал. Теперь драться с этими людоедами придется Эдику. Нет, он не выдержит. Он слишком верит людям, чтобы драться с ними. Разум принялся искать причины для отказа, но взгляд на свою прокушенную гадюкой, еще опухлую руку, сжимавшую «Паркер», вызвал прилив уверенности в себе. Это судьба. Все предопределено. Не это ли видел Господь, когда дал ему Знак Прокушенной Руки в грузовике. Она подхватит меч, упавший из руки Пузырева. Уже подхватила, вот он, зажат в руке…
— Мне надо подумать… Такой пост…я не справлюсь… — его вялые возражения чиновник затаптывал, как падающие в сухую траву искры.
— Даже не думайте, Эдуард Максимович! Нас попросту не поймут…в какое положение вы ставите министра? — Он шипел словами как из брандспойта.
— Я…мы…мы с Пузыревым… — бормотал Эдик уже скорее по инерции, понимая, что рубить нужно уже сейчас — иначе зачем было подхватывать меч «Паркера»? — У нас…то есть, у Иван Иваныча имелись планы насчет Третьяковки. Я планировал…
— Я в курсе, — зашипел человечек, — но вы же не сможете возглавлять еще и Третьяковку. Но мы обещаем склонить ее руководство к самому полному сотрудничеству с вашим музеем.
Как не старался он понизить голос, кому надо, услышал, и из толпы выделился на этот раз уже знакомый Эдику директор Третьяковки, тучный, интеллигентный даже на вид старикан.
— Позвольте, Леонид Николаевич! — густым басом сказал он возмущенно. — Я надеялся, что вопрос о сотрудничестве снят!
— Позже обсудим, позже! — Леонид Николаевич умел, когда надо, повышать голос. — Оставьте свои надежды. Решать в данном случае будет министерство.
— Что — решать? — Старикан не сдавался. Из старых «совков», он все еще жил старой ахинеей.
— Вопрос о ваших фондах, — Эдик тоже повысил голос. — Мой Центр должен их осмотреть и отреставрировать. Как договаривались с Пузыревым.
— Я впервые слышу… — у старикана от такой наглости выпучились глаза и заклинила говорилка, этим и воспользовался министерский чин, замахав на того руками, как мельница:
— Позже, позже, не мешайте работать!
