— Ну да. Там два варианта — этот, короткий и невыгодный. Или другой, в обход моря, нужный мне. Дело не в этом. Подумаешь, Ежик… — Олигарх посмотрел на виноградную кисть и отщипнул ягодку. — Что он такое, если честно? Обычный, рядовой выстрел в бесконечной конкурентной войне. Действительно, мелочь… но вот что странно мне… — Олигарх проглотил виноградину, морщась, словно она была зеленой и горькой, — запретили… стрельнуть… именно этим патроном. Вот чего я не пойму.
— Я вас не понимаю, — растерялся Эдик.
— А я — их… — Олигарх потыкал пальцем в потолок, как это недавно делал адвокат по кличке Чума. — Дело в том, что суд, который готовят надо мной за мои прегрешения — это одно, а приговор — совсем другое. Вы же понимаете, что суд — декорация для общественности. На деле мне ставят требования, которые я должен выполнить, если хочу очутиться на свободе. Короче, идет торговля. Я ставлю свои условия, в чем-то уступаю, в чем-то уступают они… — Хуторковский потер высокий лоб, — все тут понятно, суд — одна из форм конкурентной борьбы в наше время. В принципе, речь только о деньгах. Я должен поделиться, вот и все. А раз речь только о деньгах, то любые условия всегда можно обменять на другие, лишь бы сумма была такой же… и только «Ежик в тумане«…по нему там… — олигарх снова потыкал пальцем в потолок, — вообще торговля не проходит. Забыть про него — это условие не обсуждается. Вот что я не могу понять. Наотрез и категорично — Ежика нету, вот и все — если я вообще хочу быть на свободе. Тут уже не деньги. Тут что-то другое. Так что — никаких Андрюх, понятно? Я вам еще пару стольников заплатить готов, лишь бы вы там не копались. Мне свобода дороже.
— Ничего не понимаю, — Эдик помотал головой.
— Я тоже.
— Все равно же курганы рано или поздно раскопают. Только не мы, а черные археологи.
— Ну и пусть себе копают, — миролюбиво сказал Хуторковский. — А вам не надо. Договорились?
— Если вы всерьез про компенсацию убытков, ну, про пару стольников говорили — то можно подумать.
— Вы говорите так, словно у вас там закопан личный интерес, — насупился Хуторковский. — Вашего ежика проплачивал я.
— Ну да, — с досадой сказал Эдик, — но я планировал выставить выкопанное золото в Российском музее. После рекламы в газетах эти гады — туристы толпами бы прибегали глазеть. Кроме того, под этой маркой я спихнул бы массу золотых изделий этим придуркам-коллекционерам, любителям старины.
— Это все?
— Нет, конечно. Главное — Андрюха раскопает несколько золотых табличек с текстами на древнегреческом. Они очень важны. Там сенсация, да не одна. В общем, можно сказать… — Эдик замялся, — пусть это звучит высокопарно, будут найдены утраченные корни России. Точнее, настоящие корни.
— И что за корни? — Олигарх слабо усмехнулся.
— Культурные, духовные и прочие… вы должны быть знакомы с теорией Андрея Ростовцева. Нет?
— Как-то, знаете, не заметил.
— Стыдно. Ведь Андрей, как ученый, воспитался на ваших деньгах. Еще в Усть-Олонецке, не помните такого?
— Теперь припоминаю. Онищенко, помнится, докладывал об Усть-Олонецке. Я согласился, не особенно вникая. В конце концов, требовалась всего пара-тройка миллионов. Да и про ученого он говорил… тот самый Андрей?
— Тот самый. Он смастерил теорию о происхождении России, и в курганах найдет ее косвенное подтверждение, в этих закопанных текстах. Эти скифы, они же с Грецией вовсю торговали, ну я и постарался оставить в курганах кое-что греческое, не считая надписей на амфорах, которые поведут Андрюху дальше, в горы Гималаев. Где-то в те места. Впрочем, Гималаями занялся другой парень, так гораздо лучше, там — главная сенсация: подтверждение того, что Христос, и никто другой, и санкционировал возникновение Российского государства. Но находки в курганах тоже важны для подтверждения находок в Гималаях.
— Я не понял, — озадачился олигарх. — Христос санкционировал… что вам это дает?
— Ну, как же. Тогда все россияне — Богом избранный народ. Это возродит Россию. А я бабки сделаю.
— Бабки можно наварить гораздо проще, — недоуменно сказал Хуторковский. — Вы избрали чересчур рискованный способ. Всем известно, что Божий народ — это евреи, а санкционированное Богом государство — это Израиль. И вообще-то, Бога нет. Надеюсь, вы слышали о такой гипотезе?
— Гипотеза есть, я в нее не верю, и потому она меня не интересует. И насчет богоизбранности евреев я соглашаюсь. Временно, пока не раскопают доказательства теории Ростовцева о богоизбранности России. Так что… к сожалению, Израилю придет конец, по всей видимости. Но Россия воспрянет. Кстати, как вы относитесь к Израилю?
— Очень хорошо, а вы?
— Я тоже. Израильтяне мне ничего плохого не сделали. — Эдик волновался, высказывая давно заботившую его тревогу. — Мне не хочется разрушать Израиль, честное слово. Люди его строили, строили… кто я такой, в конце концов, чтобы его разрушать? Но приходится. Это меня серьезно заботит. Так уж воспитали.
— Видя искренность Эдика, Хуторковский уставился на него во все глаза.
— Вы всерьез думаете, что ваша закопанная записка способна разрушить Израиль? — с любопытством спросил он.
