Особой проблемы в мальчике Эдик не разглядел. Выделил ему пустую комнату, привез из мебельного кровать, стол и стул. Еще чашку, ложку и кружку. И стал выдавать по две сотни на питание и конфеты. Послал телеграмму в Курск и забыл про мальчика, вспоминая только, когда попадался. Потом пришлось лететь на месяц в южную командировку с полковником и он нанял за штуку баксов соседку — пенсионерку, чтоб присматривала за мальчиком и отдала его матери, когда приедет. Тетя Маша Витю так и не отдала, потому что никто не приехал. Пришло письмо, и то только после второй телеграммы, со всевозможными извинениями, сетованиями на отсутствие денег и возможностей и просьбой привезти мальчика или отослать с кем-нибудь. Отослать — это Эдик и мог бы поручить кому-нибудь, заплатил бы и за доставку, хотя подозревал, что Витя вернется с неизбежностью самонаводящейся ракеты. Но куда тогда Колю девать? Этот мелкий самозванец и адрес свой забыл, если ему верить. Эдик верил. Иначе ничего стоящего не сделать. Надо верить людям. Дело в том, что Витек в своих скитаниях по Москве вокруг дома Эдика успел подружиться с беспризорником по имени Коля, своим ровесником или чуток постарше. Когда Витя поселился у папы, этот Коля вначале приходил во двор, где Витя откармливал его конфетами и котлетами, потом в гости приходить стал, а к приезду Эдика с югов уже поселился в Витькиной комнате на правах родного брата Витьки, который… ну, чего он там наплел, про это только тетя Маша может вспомнить, это ей он наплел. Эдику он тоже что-то пытался плести, но Эдик так и не вспомнил, как ни пытался, его матушку Лидию Марковну. Конечно, знакомых Лидий у него вроде бы несколько имелось… если повспоминать… если они еще не соврали, что не Лидии, а. Светланы или еще кто… если… если… если время еще есть и желание разбираться и выводить врунов на чистую воду… если не верить людям. Эдик людям верил, и хотя второй сынок и сам скорее старался заставить поверить себя, что нашел папу, чем верил, но… деньги есть, в конце концов, да и некогда. Эдик выделил ему вторую пустую комнату, купил еще одну кровать, стол и стул, а также еще чашку и ложку, и еще плошку, для щенка, которого Коля с Витей, наконец, поймали. Тетя Маша рассказала, что это уже пятый. Те четверо оказывались с хозяевами, которые скандалили. Хотя сами щенки явно верили, что Витя и Коля — вот их хозяева, хозяева с точки зрения самих щенков ничуть не считались и утаскивали их с собой.
Один мальчик — это еще терпимое бедствие, но двое — уже стихийное бедствие, которое не только выходит из-под контроля, но само устраивает людям другую, веселую жизнь. Чем больше приходило времени, тем больше убеждался в этом Эд. Марью Ивановну пришлось после возвращения нанять на постоянной основе, за полторы штуки в месяц, ибо Эдик не справлялся. Потом он их под метелку. Только случай подвернется. Как только мать Витьки приедет. Он и Колю ей всучит, с приплатой. Или в детдом сдаст. А сейчас, в конце концов, денег на всех хватало. Да и его самого мальчишки не так уж доставали, если честно. Времени не было доставать, так что Эдик достаточно редко в своей обороне от мальчишек прибегал к самому страшному оружию — к сомнениям в своем отцовстве. В их годы, по мнению Эдика, они были просто образцовыми мальчиками, а дети всегда походят на отца. А если мальчишки не образцовые… договорить Эдику никогда не удавалось — все признаки непослушания исчезали, споры и нытье прекращались, и ребята кидались исправляться, хоть что — хоть уроки наизусть зубрить, как папа в детстве, хоть полы мыть, хоть за пивом бежать в магазин, как сам Эдик бегал. Нет, особых хлопот с ними не было. Все под контролем. Только кот пытался еще оспорить у Эдика верховную власть. Своим упорством он, как ломом, вскрывал души людей. Он любил валяться на дороге по всей квартире, так что приходилось или перешагивать, или обходить. Мальчишки уважали кота за то, что он спал, где хотел, даже у папы на кровати, даже на папиной подушке, да так нагло и безмятежно, что Эдик только орал и выговаривал коту всякие пакости, но так и не мог дать вразумительной затрещины. Эдик звал Витька, и тот уносил кота вместе с подушкой, за которую кот цеплялся, как за символ верховной власти. Потом приносил подушку. Эдик даже коту верил — а вдруг это и правда его подушка? Эта вера и мешала накостылять коту, тем более, кот запросто развязывал мешок с царапинками и острыми зубами.
Появление сыновей привело к непредвиденному следствию — одному из многих наверняка — Эдика накрыла слава развратника. Даже бывшая жена Нина, когда он пришел к Андрею узнать об успехах раскопок, и та назвала его кобелем и обманщиком. Мало того, мерзавцем, который бросил собственных детей. Эдик извинялся, что так долго ее обманывал, и уверял, что теперь исправился и раскаялся. Нина простила. Ее перестала мучить совесть за то, что она бросила Эдика и ушла к Андрею.
