Свет исчез.
Мишка и тут не удержался:
– Крышкой накрылся. Все, я домой. У меня волосы дыбом стоят, потрогай.
Колька встал, шагнул к склепу. Галка схватила его за руку, удерживая.
И тут опять низко-низко – ребята даже присели – пронеслась с уханьем тень филина, а немного погодя вновь заунывно простонал колокол на звоннице.
Это уже перебор. Пятясь, медленно, не сводя глаз со склепа, ребята начали отступать. Потом повернулись разом, как по команде, и побежали, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как ветки кустов стараются остановить их бег, задержать до подхода главного страха.
Одним махом вылетели с кладбища, одним духом пронеслись и влетели на Колькину терраску. Остановились, перевели дыхание.
Кролик деловито спал на Колькиной койке. Во сне он лицом еще больше был похож на поросенка. Нос пятачком, ресницы белые, и сопит-похрюкивает.
Мишка сдернул его с кровати на пол. Кролик сел, потер глаза, сладко зевнул:
– А где Колька?
Галка с Михой переглянулись: и правда, а где же Колька?
Послышались ровные шаги по ступеням, вошел Колька. Спокойный. Не запыхавшийся. Он, оказывается, не мчался, подгоняемый страхом, а шагом прошел весь путь.
– Испугались? – спросил он без злорадства.
– А ты не испугался? – выпалил Мишка. – Что ж не остался?
– С вами остался бы, – честно сказал Колька. – Одному страшно. – Взглянул на Мишкины руки, осмотрел терраску. – А где инструменты, Миха?
Мишка так и разинул рот.
– Там, – выдавил он через некоторое время.
– Оставил? – Колька сжал зубы. – Забыл?
Мишка понурил голову.
– Серега, – распорядился Колька холодным голосом, – ты ставь чайник, а ты, – это Мишке, – иди за инструментами.
– Это бесчеловечно, – прошептал Мишка и обессиленно сел мимо табуретки. Рядом с Кроликом. И крыска Машка, из-под подушки выбравшись, села рядом.
– Правда, Коль, – заступилась Галка, – утром сходим, как рассветет. – Или… – Серега коварно улыбнулась. – Или Кролика пошлем. Где ты их оставил, Миха?
– Возле могилки, где мы стояли, под скамеечку убрал, – соврал Мишка. Инструменты он бросил на самой дорожке. Ну кто их найдет? – Утром, Коль, пойдем. Все равно надо дело доделать. По свету быстрее управимся. И не страшно. Да, Коль?
Колька молча повернулся и направился к двери.
Но тут сорвалась с места Галка и стала на его пути.
– Не пущу, – сказала она. – Мы не знаем, кто там был. Но не покойник. Нельзя сейчас туда идти, Коля. Утром сходим, все вместе. А сейчас чай будем пить. И Кролику все расскажем. Только пусть Мишка рассказывает. Он здорово врать умеет. Да, Миха?
Андрей решил осмотреть склеп этой же ночью, не откладывая. Во-первых, чтобы его не опередили. А во-вторых, чтобы никто из односельчан не увидел, засмеют потом. Или в психбольницу сообщат.
Около полуночи он надел черный камуфляж, натянул маску-шапочку, чтобы не белеть лицом во тьме, взял монтировку и фонарик. Батарейка в нем уже подсела, не очень-то он светом радовал, да, может, оно и к лучшему – со стороны не так приметно будет.
Вышел за околицу, далеко полем обогнул село, добрался до кладбища. Жутковато было. Что-то ему все время чудилось: то шаги, то шепот, то будто чьи-то зубы лязгали. А потом вдруг колокол на звоннице ожил, филин заухал. Словом, самая подходящая обстановка, чтобы по кладбищу бродить и в могилы заглядывать…
Первая неожиданность – болт, которым была завинчена дверца ограды, ровно срезан хорошим инструментом. Вторая – замок на входе в склеп висит на обрезке дужки. «Неужели опоздал?» – мелькнула обидная мысль.
Спустившись в склеп, Андрей включил фонарик, осмотрелся. На пыльном полу – следы ног.
Постамент – это было видно – стоял на своем месте. И на своем месте стоял на нем медный саркофаг. В него Андрей заглядывать не стал – зачем тревожить чей-то прах, если он там есть.
Подсунул под постамент меж двух львиных лап монтировку, чуть приподнял ее и нажал. Каменный, на вид тяжеленный монолит неожиданно легко сдвинулся по полу – заскользил. Лапы оставили на пыльном полу свои следы.
Андрей поднажал еще, еще – и сдвинул постамент в сторону. Под ним было квадратное отверстие в полу – не большое, но достаточное, чтобы пролезть в него.
Наклонился над ним – словно ледяным ветром повеяло. Посветил фонариком – крутые, никем не хоженные ступени. Идут в самую глубь и холод.
Вздохнул и начал спускаться. Оказался будто в маленькой каморке. Из нее вправо и влево шли два сводчатых, низких прохода. Свет фонаря терялся в них.
Направо пойдешь… Налево пойдешь…
Андрей прикинул, в какой стороне церковь. Пошел правым ходом. Пригибался, иногда касаясь плечами холодных, влажных, заплесневелых стен.
Шел, осторожно ступая, стараясь не шуметь, но все равно его шаги гулко отдавались в узком затхлом пространстве, и этот звук убегал вперед, будто звал за собой, затихая.
Шел медленно, оглядывая стены, иногда замечая вбитые в них крюки и кольца для факелов или свечей, ниши – для ламп-коптилок, наверное.
Под ногой что-то звякнуло, Андрей нагнулся, сверкнул туда фонариком. Поднял длинный, изоржавленный наконечник копья. Посветил кругом – еще находка. Окаменевший деревянный гребень.
