— Да. Но без помощи жены здесь не обошлось, — с радостью и удовлетворением произнес Хью. Постепенно жизнь налаживалась, а к весне — без всяких сомнений — Скарклифф станет процветающим поместьем.
— Хотел бы я знать, вы по-прежнему имеете виды на Ривенхолл или удовлетворитесь теми землями, что у вас уже есть?
Хью удивленно вскинул бровь:
— То есть не собираюсь ли я завладеть вашим поместьем после того, как умрет Эразм и данная ему клятва потеряет силу?
— Я имел в виду… не предпримете ли вы попытку сделать это, — сухо поправил его Винсент.
— Попытку? — Хью расхохотался. Его громкий смех привлек внимание деревенских жителей и даже монахинь у стен монастыря.
— Я рад, что вы находите вопрос забавным, — настороженно глядя на него, заметил Винсент. — И все же хочу получить ответ.
Хью постарался стать серьезным.
— Ривенхоллу ничто не грозит до тех пор, пока моя жена называет вашу жену своей подругой. И у меня тоже, если откровенно, нет ни малейшего желания продолжать бесконечную вражду. Да и вообще я не хочу больше это обсуждать.
Винсент изумленно поморгал глазами:
— Мне кажется, вы потихоньку начинаете приспосабливаться к супружеской жизни.
— Не такая уж это печальная участь.
— Да, бывает и похуже.
Утро следующего дня выдалось серым и мрачным. Хью даже пришлось зажечь свечу на столе, чтобы они с Бенедиктом могли работать.
Предстояло проверить запасы специй. Список был очень длинный. Они не дошли и до середины, как вдруг Хью показалось, что свеча горит как-то странно. Он отложил перо и потер руками глаза. Но, открыв их, увидел, что пламя стало большим, очень большим. Просто огромным.
— Что-то не так, сэр? — Бенедикт, перегнувшись через стол, озабоченно смотрел на него.
— Все хорошо. — Хью помотал головой, пытаясь избавиться от странного наваждения: ему почудилось, будто голова опутана какой-то паутиной, затуманившей сознание.
Он посмотрел на Бенедикта — лицо юноши плыло, его черты слились в сплошное пятно.
— Лорд Хью!
Хью заставил себя сосредоточиться. Он снова ясно видел лицо Бенедикта.
— Ты закончишь подсчеты сам?
— Да. — Бенедикт отодвинул чаши с травяным отваром, недавно принесенные в комнату слугой. — Я сделаю все подсчеты к завтрашнему дню, и Джулиан сможет захватить их с собой в Лондон. Сэр, вы уверены, что чувствуете себя хорошо?
— Почему, черт возьми, эта свеча скачет как бешеная? Сквозняка ведь нет.
Бенедикт уставился на свечу:
— Но пламя горит ровно, сэр.
Хью опять взглянул на свечу. Пламя дергалось и даже подпрыгивало. А еще оно приобрело какой-то странный оттенок — розовый. Розовое пламя?..
Хью оставил свечу в покое и перевел глаза на гобелен, висевший на стене. Фигура единорога, вытканная посередине, постепенно оживала, — чем дольше Хью смотрел на нее… Мифическое животное повернуло голову и уставилось на него вежливо и немного удивленно.
— Отвар! — прошептал Хью.
— Что вы сказали, милорд?
Хью взглянул на стоявшую перед ним чашу. Страшное подозрение пронзило его затуманенный рассудок.
— Ты пил его? — хриплым шепотом спросил Хью.
— Отвар? — удивился Бенедикт.
Хью снова показалось, что лицо юноши то растягивается, то сжимается.
— Нет, я никогда его не пью. Элис, правда, убеждена, что он чрезвычайно полезен для восстановления жизненных соков, но мне он противен. Я всегда выливаю его, когда она отвлечется.
— Элис! — Хью уцепился за край стола, потому что комната начала медленно вращаться вокруг него. — Отвар!
— Да что с вами, милорд?
— Найди ее. Приведи Элис. Скажи ей, скажи ей, что… яд…
Бенедикт вскочил на ноги:
— Сэр, это невозможно. Как вы смеете обвинять мою сестру в том, что она хочет отравить вас!
— Не Элис… — Слова давались Хью с трудом. — Это все Ривенхолл. Моя вина. Не надо было позволять им оставаться…
Хью медленно сполз на пол. До него донеслись быстрые шаги Бенедикта. Он бросил взгляд на гобелен — единорог не спеша направился к нему, глаза его были серьезны.
— То же самое случилось с твоим отцом и матерью, — нежным голоском пропел единорог.
— Милорд, я собираюсь просунуть вам в рот пальцы. Умоляю вас, постарайтесь не откусить их. — Элис встала на колени рядом с Хью, повернула его голову и попыталась силой разжать ему зубы.
Хью стошнило. Бенедикт предусмотрительно держал перед ним большую чашу.
Элис подождала, пока утихнут первые спазмы, а затем проделала все снова. По телу Хью пробежала судорога. То немногое, что еще оставалось в желудке, выплеснулось в чашу.
— Он умрет? — расширив глаза от ужаса, спросил Бенедикт.
— Конечно же нет, — убежденно ответила девушка. — Он не умрет, я спасу его. Принеси воды, Бенедикт. Большую бутыль воды. А еще молока. Быстро!
— Я мигом. — Бенедикт подхватил свою палку, поднялся на ноги и поспешил к дверям.
— Бенедикт!
— Что?
— Никому не говори о случившемся, ты понимаешь меня? Скажи, что вода и молоко нужны мне для умывания.
— А если отвар отравлен? Ведь все в замке пили его.
— Отвар не отравлен, — успокоила его Элис. — я сама выпила целую чашу. И я видела, как его пила моя служанка.
— Но…
— Поспеши же, Бенедикт.
