Младший брат, находясь под впечатлением от новых знаний, смог лишь кивнуть молча. Раньше ему приходилось слышать сказки о том, что духи болота воруют непослушных детей. И вдруг они обернулись явью, а дядя Ревус и Руфина, не говоря уж о всегда внимательном Зануре, ведут себя так, словно они давно об этом знали, да ещё и как бы не в первый раз столкнулись с явлением потусторонних гостей. Его старшая сестра всегда возвращалась с закатом в родной дом, а вот мужчины-охотники часто задерживались в долгих отлучках где-то на зыбкой границе между сном и явью в непредставимой дали бескрайних топей. Стоило человеку переступить порог, перейти узкий мостик, ведущий из деревенских владений, он словно растворялся в нигде. Пока не вернется, неизвестно, жив он или нет. Обычно дети не задумываются о таких вещах, как жизнь и смерть. Вернее, воспринимают их с беспощадным равнодушием, как часть круговорота вещей в природе.
Так было и с Ифом. Лишь после того, как их родители пропали, он стал бояться, что однажды так же не вернется и старшая сестра, и тогда на месте полузажившей раны от тоски по матери с отцом поселится ещё большая пустота.
После ночных гостей ему было о чём поразмыслить.
На полуденном привале, когда все дремали после еды – идти в такое пекло было бы сущей глупостью, он продолжил прерванный разговор, присоседившись к сестре:
– Слушай, это ведь не мог быть переодетый человек, правда?
Руфина лениво посмотрела на серебристую макушку брата:
– Конечно, нет. Не бывает таких дураков. Это ж надо придумать: шутить с духами болота. Тут же в трясине окажешься! Даже если её там отродясь не было…
Легкая накидка, растянутая на тонких полых палках от камыша, защищала их от горячих лучей. Мох нагрелся. Лягухи сидели в отдалении от тропы, разморившись от солнца, и даже не квакали.
Спали все, кроме вечно настороженного Занура, бдящего среди влажной жаркой тишины, наполненной пьянящим запахом белых цветов. Вытатуированные круги на его щеках казались ярко нарисованными соком синевики. Бритую голову прикрывала шапка из козьей шкуры, поблескивающая бурой шерстью. Он погладил висящий на шее амулет из небесного железа, что холодил грудь в вырезе распахнутой рубашки. Бугорки и завитушки на маленьком слитке металла не были созданы человеком. Мастер, изготовивший оберег, лишь приделал ушко для веревочки, чтобы можно было носить его не в кармане сумки, а подвесить.
«Капля неба» – так называли подобные вещи жители тех мест, откуда Занур был родом. Появление Духа прошлой ночью не напугало его и не озадачило. Что-то было давно уже не так на болотах. Вспышка лихорадки… Отсутствие привычной дичи в прежнем изобилии… Он не знал, что именно случилось, но не мучился размышлениями. Отряд спал, а он продолжал спокойно нести стражу, ощущая, как под пальцами всё сильнее холодеет металл в разгар жаркого дня.
***
Никаких других происшествий по дороге не было, и маленький караван дошагал до окрестностей Сокорья к исходу четвертого дня. Уже с полудня им начали встречаться другие путники, следующие теми же тропами. Они кивали и улыбались из-под козьих и камышовых шляп, щурили глаза. Обменивались степенными приветствиями, подходя ближе. Новости на ходу не обсуждали – несолидно. Народ стекался на ярмарку со всех Болот – из близких и далеких краёв.
Вокруг поселения раскинулся целый палаточный лагерь. Иф никогда не видел такого количества людей в одном месте. К его сожалению, когда они дошли, уже стемнело, и толком было ничего не видно, хотя вокруг расцветали многочисленные огни – в жаровнях на длинных ножках, желтых стеклянных лампах и рыжих с красными узорами фонарях из выделанной до прозрачности козьей кожи. Эти островки света сливались, перекрещивались лучами, рассыпая дробные дрожащие тени, и вроде бы освещали тряпичный лабиринт, но при этом удивительным образом разграничивали своих владельцев, создавая маленькие отдельные уютные закутки, обогревая сидящих рядом с ними людей, заключая их в отдельные укромные объятия их личного ручного сияния.
Обойдя вслед за Ревусом лагерь по краю, деревенские достигли подходящего, по его мнению, места, чтобы встать на ночлег.
Вскоре две палатки, что предназначались отдельно для мужчин и для женщин, затрепетали полами на ночном ветру.
Работали на стоянке все вместе. Никто не отлынивал от порученного труда. Поэтому и управились быстро. Вот уже горячая похлебка закипела на костерке. Камни для очага всегда оставляли для своих гостей жители Сокорья, поскольку ярмарка проходила рядом из года в год. Топливо все приносили с собой, иной раз набирая прямо по дороге – толстые камыши, торф, козий жир или навоз.
