Как ни хотелось Ифу разведать всё вокруг и оглядеть, он, превозмогая себя, смирно сидел у палатки, лишь глаза поблескивали. Руфина явно догадывалась о чувствах, обуревающих брата, хотя, вероятно, преуменьшала их силу. Потому, когда после ужина к их костру подошел почтенный старец с длинной белой бородой и тоненькими и такими же длинными усами, все восприняли это как должное продолжение вечера, а девушка даже тихонько облегченно выдохнула: внимание брата переключилось на гостя. Тот был явно знаком с их дядей, судя по теплым приветствиям, которыми они обменялись.
– Знакомьтесь, это уважаемый Лунхо, – обращаясь ко всем разом, сказал Ревус, – он известный сказитель. Его посещение – большая честь для нас!
Старец – удобно устроившийся на появившейся незнамо откуда кожаной подушке, с чашей исходящего ароматным паром ягодного отвара – благосклонно кивал головой в ответ на слова мужчины.
Все уселись кружком. Иф подобрался поближе.
Беседа текла неспешно и для начала касалась вещей неважных вроде урожая ягод за Косой грядой, нынешнего лёта светлячков или здоровья коз. Когда условности были в достаточной мере соблюдены, заговорили о более значимом – про опустевшее Чистое, про пропавших на просторах болот, коих за последнее время стало как-то чересчур много, про пересыхающую далекую реку и странные слухи о загадочных темных фигурах, возникающих ночами в тумане.
– Духи встревожены, – глубокомысленно поглаживая бороду, вещал Лунхо. – Нужно собирать шаманов, чтобы они выяснили, в чём дело… Может быть, потребуется принести богатые дары… или жертвы, – добавил он, понизив голос.
Все переглянулись встревоженно, но промолчали. Заметив, как помрачнели лица сидящих вокруг людей, старец спохватился:
– Да что это я всё о печальном! Пора уже вспомнить, за что меня назвали сказителем!
Хотите ли послушать сказ о храбром Гуку из деревни Золотые Сети и волшебной лягухе?
Голос его зазвучал со свойственной всем историям плавностью и напевностью, завораживая слушателей.
Нет такого человека, который бы не любил послушать легенды. Несмотря на усталость после целого дня пути, мужчины и женщины невольно встрепенулись, заинтересованно заблестели глазами, заёрзали на своих местах, устраиваясь поудобнее.
Есть нечто такое в историях, рассказанных у ночного костра, под темно-синим небом, что позволяет им запоминаться надолго и передаваться потом из уст в уста, обрастая красочными подробностями по мере пересказывания. Иной раз оставались неизменными только начало и конец, а середина удивительным образом изменялась до неузнаваемости – менялись имена героев, места их подвигов, причины поступков и последствия решений. Словно текучая вода, переметающая мелкий песок в русле ручья, что каждый миг свивает из него новый узор, человеческая память передавала сквозь время сказки, с каждым новым рассказчиком, с каждым поколением привнося в знакомую историю нечто своё, что хотелось обязательно поведать. Одинаковыми были лишь жадное внимание слушателей и неторопливо льющийся голос повествователя, плетущий всякий раз чуточку отличающуюся от предыдущей цветастую картину в чужом внимающем воображении.
– Давным-давно жил-был… – размеренно начал историю Лунхо; древнейшее из начал рождалось вновь над плящущими язычками пламени, отражающимися в глазах слушающих его людей. Глубокий голос сказителя объял всех вокруг, заставляя впитывать каждое слово.
…Давным-давно, когда мох был выше, чем нынче деревья, жил-был в селении Золотые Сети храбрый юноша по имени Гуку. Был он младшим сыном старейшины. С малых лет ходил он вместе с отцом на охоту – тогда ещё солнце светило так ярко, что и ночью было светло, поэтому не выходили из тьмы болотные духи. Тогда не было нужды в охранных огнях.
Однажды отправился Гуку на охоту один. Он ушёл так далеко, как не уходил никогда раньше. Заросли мха вздымались вкруг него всё гуще, всё выше. Звенели в небе синие птицы. Для охоты выпал удачный день, много добычи попалось ему: гриббы все как на подбор были большие да толстые. Присел Гуку отдохнуть на полянке травяную кочку. Солнце золотило верхушки зеленого мха.
Вдруг в зарослях камышовника послышался шорох. Насторожился Гуку: не топляк ли полосатый ползёт?
