Зимородок долго пребывал будто бы в бездействии, однако иногда до Александра долетал слабый отзвук его голоса – штарх что-то неразборчиво бормотал. Наверное, твердил свои странные заклинания, понятные лишь стихиям да кассату. Или же только кассату – помнится, как-то Ральф говорил, что стихии прислушиваются лишь к кассатам, но не к людям. Иначе зачем штархам были бы нужны эти здоровенные и на диво флегматичные коты?
Потом Ральф неожиданно воздел руки к небу и вновь замер, но на этот раз не слишком надолго, всего на несколько минут.
И пришел ветер. «Королева Свенира» встрепенулась, как проснувшаяся поутру птица, зачерпнула парусами пополневший бакштаг, скрипнула рангоутом. Заметно посвежевший ветер запел в снастях. Скорость возросла по меньшей мере вдвое.
Зимородок рывком опустил руки и снова надолго застыл, а когда же вторично их воздел – пришла волна. Странная волна, не слишком крутая, но и не скажешь, что пологая, со стекловидным барашком на гребне. Она нагнала облегченный альбионский бриг, подхватила его и стремительно повлекла вперед, словно сама Эвксина подставила кораблю заботливые ладони. Тотчас окреп ветер. Еще спустя минуту перед «Королевой Свенирой» разверзлось вогнутое углубление, пологая яма; бриг теперь скользил в нее с волны, словно лыжник с горки в низину, но никак не мог соскользнуть, потому что волна нагоняла, а яма отступала.
Это было странное и завораживающее зрелище; рядом с принцем тихо охнул капитан «Королевы Свениры» Уильям Филсби.
– Клянусь небом, Ваше Высочество! – прошептал он. – Я тридцать семь лет в море, но никогда не видел ничего подобного!
– Полагаю, капитан Филсби, вы увидите еще немало странного в этом походе! – в тон ему ответил принц.
– Это колдовство, клянусь честью! – прошептал Филсби.
Александр усмехнулся:
– Колдовство – это когда бабка с рынка Скул-Риджент по брошенным птичьим костям предсказывает будущее. Причем в девяноста девяти случаях из ста – врет. А сейчас вы видите настоящее искусство, уверяю.
– Я все равно не верю своим глазам, Ваше Высочество! У нас парусов почитай что и нет, а идем мы почище чайного клипера в добрый ветер!
Принц, все так же храня на лице усмешку, повернул голову к Уильяму Филсби:
– Вот затем мы их и взяли на борт, капитан Филсби.
Александр перевел взгляд на штарха. Тот, опустив руки вдоль туловища и понурив голову, продолжал стоять у основания бушприта. А вот кассата на княвдигеде уже не было: соскочил на палубу и медленно брел вдоль наветренного борта, прямо к Александру и капитану Филсби.
Капитан невольно отпрянул.
– Не бойтесь! – подбодрил его принц. – Кажется, я начинаю понимать почему Ральф говорил, что это вовсе не зверь.
Кассат бесшумно прошел мимо. Александр заметил, что он пошатывается и подволакивает лапы – вероятно от усталости.
Вскоре он скрылся из виду – несомненно, спустился вниз, в свою выгородку.
– Капитан, не сочтите за труд – распорядитесь, чтобы на бак подали кувшин вина, хлеб и ветчину. Я уже видел работу штарха и точно знаю: сейчас он измотан так, словно без остановок пробежал от Лондиниума до Эборакума.
Словно услышав его слова, Ральф тяжело взялся за планшир, сполз на палубу и привалился спиной к фальшборту. Александр тотчас поспешил на бак и сел рядом с обессилевшим штархом. Тому, впрочем, достало сил, чтобы повернуть голову и устало улыбнуться.
Вино и снедь подали через пару минут.
«Неужели придется пожертвовать пушками? – подумал принц Георг мрачно.
– Или все-таки припасами? Если мы застряли тут надолго, припасы важнее пушек. Иткаль уверяет, что настолько долго, чтобы успеть пожалеть о выброшенных за борт припасах, мы тут не проторчим, даром что тут сущая глушь. Но все-таки…»
Они сидели на мели шестой день. Пробовали перемещать груз в трюмах.
Пробовали сгружать его в шлюпки. Бесполезно: «Дева Лусия» увязла в песке на диво прочно. Однако днище баркентины осталось неповрежденным – капитан и Люциус Микела в первый же день чуть ли не лично обследовали каждый бимс и шпангоут и серьезных повреждений не обнаружили.
Все это время Георг пытался поставить себя на место Назима Сократеса и понять – зачем наместник Джалиты пошел на обман и с какой целью заманил их сюда, на мель, несомненно отлично знакомую и ему, и его приспешникам-таврам? Очевидным и безоговорочным приходилось счесть только одно: Сократес не желал воссоединения принцев. Заманив «Деву Лусию» в ловушку, он гарантировал неприсутствие короля Теренса и принца Георга как в Джалите, так и в Керкинитиде, а равно и в любом другом месте, где мог бы объявиться Александр. Ход был достаточно сильный и, невзирая на кажущуюся простоту и наивность, весьма эффективный.
