Это были кмети из русской дружины Ярослава: Смола, Осинец, Поздняк и десятник Буян. Все держали наготове мечи.
— Спокойно! — железным голосом предостерег их Харальд. Елисава и не заметила, откуда в его руке взялся скрам — длинный боевой нож с односторонней заточкой, предназначенный для левой руки. И этот скрам он сейчас держал перед собой, так что острое железо встало между Елисавой и теми, кто пришел ей на помощь.
Буян, устремившийся было к ним, при виде ножа словно споткнулся и замер. Он не боялся острой стали, но испугался, что варяг причинит вред княжьей дочери. На лице десятника отразилось смешанное чувство тревоги и негодования, и, подняв руку, он попытался удержать на месте своих людей, замерших у него за спиной.
После дневных событий князь Ярослав распорядился выставить на ночь усиленные дозоры и удвоить внимание. Сотник Орогость выполнил распоряжение, и дозорные десятки этой ночью не дремали. Но кто же знал, что злоумышленник обнаружится прямо в сердце княжьего двора, в верхних жилых помещениях, в опочивальне девушек! И окажется норвежским князем Харальдом. Правда, русская дружина и раньше не доверяла ему.
— Отпусти меня, — почти спокойно произнесла Елисава. Все, что сейчас происходило, опять было похоже на страшный сон. — Не сходи с ума окончательно, Харальд. Ты великий герой, но со всей дружиной моего отца даже тебе не справиться. Тем более таким дохленьким скрамом. Где ты взял эту дрянь? У Бьёрна гораздо лучше и длиннее.
— Неправда! — хмыкнув, возразил Харальд, как будто они беседовали в самой непринужденной обстановке. — Всякий знает, что у меня самый длинный скрам в этом фьорде!
За этой бредовой беседой их и застали князь Ярослав и княгиня Ингигерда. Оба поднялись с постели и едва успели накинуть на нижние рубахи плащ и далматику. У матери из-под наспех наброшенного домашнего платка виднелись пряди светлых волос и косы, которые она не успела уложить как следует. Но сейчас всем было не до приличий. Взгляды присутствующих были прикованы к сверкающему в свете факелов клинку, который Харальд держал перед лицом перепуганной Елисавы.
Князь Ярослав, едва разглядев все это, подался вперед так решительно, что Харальд невольно попятился вместе с девушкой. Но Ярослав остановился и тоже, как десятник, предостерегающе вскинул руку, призывая всех к спокойствию.
— Что ты задумал, Харальд? — на удивление ровным голосом спросил князь, хотя было видно, что он весь полон напряжения. Княгиня Ингигерда переменилась в лице, но молчала, предоставив действовать мужу. — Что ты делаешь с моей дочерью и с этим клинком? Ты собираешься захватить Киев или в тебя просто бес вселился?
— Этот клинок мне нужен только для того, чтобы никто из вас не натворил глупостей, — почти так же спокойно ответил Харальд, но Елисава чувствовала, что он волнуется, сообразив, что наделал. — Я не собираюсь причинять вред Эллисив. Я просто не хочу, чтобы кто-то навредил мне…
— Отпусти ее.
— Отпущу, если ты прикажешь своим людям выйти и согласишься выслушать меня в спокойной обстановке.
Князь Ярослав всмотрелся в его лицо, потом, сделав знак кметям, произнес:
— Буян, выйдите. Но ждите за дверью.
Кмети вышли, и Харальд отпустил Елисаву. Она отошла и села на разбросанную лежанку. У нее подкашивались ноги, а зубы почему-то стучали, как в сильный мороз. Княгиня Ингигерда села рядом с дочерью и крепко обняла ее.
В верхних сенях слышались женские голоса: наверное, две младшие сообразили, что что-то происходит.
— Ну и как ты это объяснишь? — Князь Ярослав устало присел на скамью и устремил на Харальда, стоявшего в углу под иконами, вопрошающий взгляд. — Убери нож. Если, конечно, не собираешься зарезать женщин и меня в моем собственном доме.
Харальд убрал скрамасакс в ножны и пожал плечами. Вид у него был непривычно растерянный.
— Прости, конунг. И ты тоже, королева. И ты, Эллисив.
Я не хотел, я… Это привычка.
— Понятно, что ты привык первым делом хвататься за нож, — заметила княгиня Ингигерда. — Но мы так и не услышали, что ты делаешь ночью в спальне моей дочери.
— Я… просто хотел поговорить с ней.
— А днем тебе мало времени для разговоров?
— Днем все время кто-то мешает. И она… не хочет меня выслушать.
— И ты пытался силой заставить ее… слушать тебя? — Взгляд Ингигерды стал жестким.
— Я хотел…
— Нет, пусть она скажет, чего ты хотел! — Ярослав перевел взгляд на Елисаву.
— Он прочитал мне стихи… обо мне, которые сам сложил, — не сразу ответила княжна. В голове у нее все путалось от потрясения, она уже плохо помнила события этой ночи и уж совсем не знала, как истолковать поступок Харальда.
— Стихи? — Княгиня Ингигерда высоко подняла брови. — Это правда?
Харальд хотел ответить, но вместо этого промолчал и опустил глаза. Видно было, что он смущен: эти люди оставались его последними союзниками, дружба с ними принесла бы ему большую пользу, поэтому он не решался вести себя так, как привык, ибо опасался потерять их расположение к себе навсегда.
