— Хорошо можно расстаться только с хорошим человеком, — с досадой ответил ей муж. — В прошлый раз я тебя послушал и не стал поднимать шум… А если бы его проучили как следует еще тогда, то, возможно, сейчас мы избежали бы этого позора! Когда-то мы позволили ему сохранить честь, а теперь он — благодаря нашей же доброте! — опять попытался извалять нас в грязи!
— А когда это — тогда? — вклинилась в разговор Елисава.
— Тогда нам самим было невыгодно поднимать шум, — напомнила Ингигерда мужу. — Но я тоже думала, что с тех пор он поумнел. Все-таки десять лет прошло…
— О чем вы говорите? — настойчиво повторила недоумевающая Елисава, но никто из родителей ей не ответил. Движением руки, призвав дочь к молчанию, Ярослав вышел в верхние сени и прислушался, что делается внизу.
Двор уже был заполнен народом: поднялась вся русская и вся варяжская дружина Ярослава, а также его сыновья со своими дружинами; даже часть бояр и воевод, живших на своих дворах, каким-то образом успели узнать о переполохе в княжьем тереме. Люди были босиком, в нижних рубахах и портах, зато в шлемах, со щитами, топорами и мечами. В другое время это, возможно, выглядело бы смешно, но сейчас только вносило в обстановку тревогу и нервозность. Ярко горели зажженные факелы, стоял недовольный гул встревоженных голосов.
За воротами толпились люди Харальда, выглядевшие примерно так же. Внутрь пустили только тех троих, которых Харальд назвал по именам — собираясь на свой сомнительный ночной подвиг, он взял их с собой и велел ждать возле тына. В сопровождении этих троих Харальд прошел от крыльца к воротам сквозь раздавшуюся толпу. Его встретили усилением недружелюбного гула. Все знали, как растревожил приезд «норвежского византийца» княжью семью, и все подспудно ожидали от него неприятностей. Ожидания сбылись, хоть и не в полном объеме, — судя по тому, что князь позволяет ему уйти.
Остаток ночи дружина Харальда провела за сборами в дорогу, и на рассвете их ладьи отошли от причалов. Дружины Ярослава, тоже не спавшие и успевшие привести себя в порядок, все это время были наготове, опасаясь неприятностей, но все прошло спокойно. Харальд покинул Киев и должен был в Любече, на границах собственно Киевской земли, в течение трех дней ждать, пока ему пришлют его сокровища.
Все эти три дня Елисава и обе ее сестры, а также младшие из братьев просидели в горницах, не высовывая носа наружу. Киев словно находился в осаде: на всех городских воротах стояли усиленные дозоры, княжий двор был окружен сплошным кольцом, в сенях, внизу и наверху, постоянно сторожили кмети, и даже в самих горницах, сменяя друг друга, день и ночь сидели сотники, причем, только русские. Помня сагу о похищении гречанки Марии, племянницы императора, князь Ярослав ждал от Харальда попыток выкрасть кого-то из семьи, причем необязательно Елисаву. Но, как ни странно, все обошлось. Харальд и его люди, согласно уговору, ждали в Любече, куда князь Ярослав прислал сокровища, — за вычетом того, что было потрачено на Ульва и его людей.
— Не было счастья, да несчастье помогло, — говорила княгиня Ингигерда. — Теперь твоему отцу не надо мучиться, чтобы найти где-то недостающие деньги и не прослыть вором. Недостаток он оставит себе — как возмещение оскорбления.
— А дороговато выходит, — буркнул Святша. — За полное… того… — он покосился на сестер, — и то гривны золота довольно, а тут за одно намерение… Или было что?
— Не было ничего. А что дороговато, то она ведь даже не боярская дочь, а княжеская. Если посчитать всех королей, с которыми мы в родстве и которых Харальд оскорбил вместе с нами, — оно как раз и выходит.
— Да Харальд знает, — с неохотой проговорил сотник Грознояр, который в это время нес дозор в женских горницах и сидел на лавке у двери, держа между ног меч и прислонив к стене топор. — Мне Туряк рассказывал, Ульва ребята Харальдовым разболтали, как они больше денег требовали, а князь сперва не хотел, а потом дал. Харальдовы ребята, Туряк говорит, сами поняли, откуда те деньги.
— Ну и пусть, — недовольно произнесла Предслава, ходившая все эти дни с обиженным видом: она-то совсем ни в чем не виновата, а сидит взаперти. — Вел бы себя смирно, получил бы свои деньги.
— Давайте о чем-нибудь другом поговорим! — едва сдерживая раздражение, предложила Елисава. — Мне и так тошно, а вы еще про деньги какие-то!
