Думать о Харальде было досадно и неприятно, и княжна гнала эти мысли прочь. У нее осталось ощущение, что ее пытались использовать, обмануть, как последнюю дуру. К тому же она вынуждена была признать, что, как бы ни был Харальд хорош собой, отважен, доблестен, умен, остер и привлекателен, он совсем не тот человек, которому можно доверять. Но коварство злополучного жениха только оттеняло его привлекательность, и все вместе сплавлялось в острый нож, пронзавший ее душу. Елисава ненавидела Харальда за то, что он так хорош и дерзок, и ей не хотелось ни видеть, ни знать его. А еще она старалась побыстрее забыть о нем, чтобы не мучиться сознанием, что они больше никогда не увидятся. Но пока получалось плохо. Несмотря на все старания отвлечься, разговоры, рукоделие и молитвы, не проходило и часа, чтобы она не думала о Харальде.
Украдкой косясь на мать, Елисава видела по ее лицу, что и она думает о том же. В свое время Ингигерда так же нехорошо рассталась с Олавом конунгом, и даже еще хуже, потому что сама была перед ним виновата. С Харальдом она потеряла его еще раз. Да лучше бы им никогда их не знать, этих королей-викингов, так много требующих от судьбы и от людей! И никогда еще Елисава, внучка и правнучка королей Севера, не была так близка к мысли, что от варягов одни неприятности.
Но вот кого ссора Харальда с киевским князем и его отъезд обрадовали и воодушевили, так это послов норвежского конунга Магнуса. Ивар, Гудлейв и Альв ходили веселые, и ликование на их лицах было лишь слегка притушено приличествующим случаю сожалением — они, конечно, понимали, какие неприятности доставил семье князя Ярослава родич их конунга. Но теперь у них имелись все основания для радости. Харальд, младший единоутробный брат Олава, и Магнус, его побочный единственный сын, могли оспаривать наследство святого конунга с равными правами, и их соперничество обещало Норвегии много тревог и неприятностей. Сейчас державой Олава владел Магнус, успевший неплохо проявить себя как преемник знаменитого конунга. Но Харальд, прославленный вождь, за которым люди охотно пойдут, да еще и достаточно богатый, чтобы щедрыми подарками подкреплять их преданность, теперь стал для родича очень опасным соперником. Разумеется, Харальд ехал на родину с определенными намерениями — потребовать свою часть наследства. Сумей он обзавестись таким могущественным и влиятельным Тестем, как киевский князь Ярослав, Магнус конунг, пожалуй, мог бы лишиться не только половины, но и всей державы целиком. Тем более что Харальд был не единственным врагом Магнуса — другой соперник в борьбе за власть, Свейн сын Астрид, тоже не давал ему покоя. Союз Харальда и Ярослава усугубил бы положение Магнуса. Но они не только не породнились, но и поссорились. Теперь Магнус мог рассчитывать на руку Елисавы и поддержку ее отца, что очень сильно помогло бы ему в борьбе с многочисленными врагами.
Ивар сын Хакона довольно скоро завел об этом речь — в тот же вечер, когда пришла благая весть, что Харальд, получив, наконец, свои сокровища, уехал из Любеча вверх по Днепру, и когда княжьим дочерям разрешили спускаться из горниц и посещать хотя бы церковь.
— Ты сам убедился, конунг, как мало можно доверять Харальду и как недорого стоят его уверения в дружбе, — сказал он Ярославу. — Доблесть и удачливость Харальда невозможно оспорить, и если бы его надежность была им равна, то он был бы слишком хорош для нашего грешного мира. Не желая заслужить упрек в коварстве и низких помыслах, мы не пытались очернить его в твоих глазах, но теперь ты сам убедился, кому не стоит доверять свою дружбу и расположение. В то же время Магнус конунг никогда бы не предал тебя и не посмел отплатить неблагодарностью за твое покровительство. Если будет на то твоя воля и вы станете родичами, он неизменно будет относиться к тебе и твоему роду с истинно родственным почтением и доброжелательностью.
— Видно, моей старшей дочери на роду написано стать королевой Норвегии и осуществить то, что не удалось ее матери, — хмуро, но спокойно ответил князь. — Однако решать свою судьбу должна она сама. Если она пожелает принять сватовство Магнуса конунга, я не стану ее отговаривать.
— Я готова принять его сватовство, — объявила Елисава. — Я верю, в благородство Магнуса конунга и надеюсь, что повелитель Норвегии и покоритель Дании сохранил честность и доброту, присущие тому мальчику, которого я знала в детстве.
