– Это я беру на себя, – решительно заявил Кентаро. – Просто пройду на территорию отрядов, а если кто-то спросит, скажу, что я к отцу. Пусть только попробуют остановить! А если что, я в сюнпо, и черта с два догонят, – он рассмеялся. – Меня капитан Шихоинь такому научила!
– Ладно, давай так и сделаем, – согласился Наоки и собрался было слезать с дерева. Браслет едва не выскользнул у него из рук. – Ой, совсем забыл. А у кого будет браслет?
– У меня родители найдут, – кисло сообщил Такеши.
– Ни у кого нельзя, – Кентаро снова посерьезнел. – А вдруг… вдруг они все-таки захотят его добыть? Может, они не станут на нас нападать, но ведь могут попытаться украсть.
– Тот бандюга? – Встревоженно воскликнул Такеши.
– Давайте лучше придумаем для него надежный тайник, – предложил Кентаро. – Так безопаснее.
***
Мальчишки ретировались так быстро, что Курода не успел придумать план дальнейших действий. Броситься следом он не решился: грозное имя «папы» возымело свое действие. Связываться с этим щенком никак не следовало… но упускать такую добычу!.. И Курода метнулся к своему компаньону, который лениво потягивал сакэ здесь же, в зале бара «Золотой дракон». На ухо, очень быстро и сжато, обрисовал ему ситуацию. Кадоваки озадаченно покачал головой.
– Нет, а что мы можем сделать? Кучики живьем шкуру спустит с того, кто посмеет прикоснуться к его сыну.
Вопреки мнению Наоки, что кладоискателями могут быть только благородные, эти двое были простолюдинами. У них не было в Сейрейтее ни связей, ни заступников. И им никак не следовало ввязываться в конфликт с одной из четырех великих благородных семей.
– Но упускать такой шанс! – Взвыл вполголоса Курода. – Представляешь, сколько они отвалят за эту штуку?! Я слажал, надо было сразу назвать цену чуть побольше и потом не поднимать. А так они догадались, что это нечто ценное. Теперь они ни за что не пойдут на переговоры, пока не узнают, что нашли. Сопляк, черт бы его побрал, умен не по годам. Или просто хитрый.
– Им ничего не стоит узнать, что они нашли, – с беспокойством сказал Кадоваки. – Достаточно показать эту вещицу кому-нибудь из взрослых.
– Я думаю, они не станут показывать ее взрослым. По крайней мере, не сейчас. Они явно надеются сами загрести все барыши.
– Тогда проще. Они ни за что не дознаются. Если не знать… вряд ли.
– Но как добраться? – Курода задумчиво тер подбородок. – Хранить вещицу Кучики наверняка будет у себя. Остальные двое, кажется, не такие крутые, и вообще похожи на простолюдинов. Их несложно выследить. Поэтому я уверен, что браслет в поместье Кучики. А туда так запросто не заберешься.
– Я вижу только один выход, – вздохнул Кадоваки. – Можно взять в долю Шияму. Он еще и не такие дела проворачивал.
– Шияму? – Недоверчиво переспросил Курода. – Ну, это уж откровенный криминал!
– Но он точно не побоится сыграть с Кучики в эту игру. Опять же, изобретателен сверх меры. И если мы хотим получить хоть что-то с этого браслетика, нам придется просить его помощи.
– Лишь бы он нас самих потом не обжулил, – проворчал Курода. – Но в твоих словах что-то есть.
***
Само по себе кладоискательство нельзя было бы назвать чем-то противозаконным. Нет ничего криминального в том, чтобы найти потерянную вещь, вернуть ее владельцу и получить вполне заслуженное вознаграждение. Если не задирать цены и договариваться полюбовно, вполне можно вести дела мирно и безопасно. Но как только речь заходит о больших деньгах, даже самое безобидное занятие может приобрести криминальный оттенок. Одним из таких умельцев, балансирующих на грани преступления, и был Шияма*.
Молодой наглец из древней благородной семьи располагал и множеством сведений, ныне не сохранившихся в письменных источниках, и многочисленными связями, что, несомненно, давало ему значительное преимущество перед собратьями по цеху. Впрочем, Шияма выбрал эту малопочтенную профессию не только для того, чтобы поправить свое пошатнувшееся материальное положение, но еще и из чисто садистских побуждений. Он устанавливал такие цены, что аристократы зубами скрипели от злости. Шияма любил угрожать, запугивать, внезапно отказываться от сделки, заявляя, что нашелся другой покупатель, заставляя свою жертву самостоятельно предлагать большую сумму, поскольку допустить, чтобы семейной реликвией завладел кто-то другой, было бы немыслимым позором. Многие из тех, с кем он имел дело, мечтали его придушить, но Шияма был очень осторожен. Он предпочитал вести дела по переписке или через подручных, являясь лично лишь тогда, когда жертва была окончательно деморализована и уже неспособна к сопротивлению, чтобы полюбоваться на выражение досады и ненависти на лице главы какого-нибудь семейства, вынужденного отдавать огромные деньги за свою собственность.
