— Ничего, мой друг. Мы уже сделали всё, что могли. Мы сообщили всему флоту, чтобы суда после полудня были готовы встретить непогоду: шторм, грозу, а может, и ураган. Когда то, что надвигается, обрушится на нас, связь между судами прервётся и каждому шкиперу придётся действовать по своему разумению, лично отвечая за свой корабль, команду и пассажиров. И лучше приготовиться к худшему, хотя не исключено, что всё ограничится шквалом или несколькими шквалами. С такого расстояния трудно судить, фронт бури пока далеко, но выглядит это устрашающе. Нам остаётся только ждать, а потом встретить то, что нагрянет. Ни у кого нет достаточных знаний и опыта, чтобы судить, когда ветер вдруг сойдёт с ума, а море взбурлит и вспенится. Всё, что мы можем, — это держать судно носом к вздувающимся валам и, конечно, молиться. Вам лучше начать молиться уже сейчас, друг мой... И поскольку вы человек сухопутный, лучше пристройтесь на носу, возле штормовых портиков, и крепко привяжитесь.
— Сушить вёсла!
Последние два слова, обращённые к гребцам, флотоводец выкрикнул в полный голос, и гребцы мигом подняли вёсла вертикально, облившись водой. Галера резко сбавила ход.
— Ага, — промолвил де Сабле, словно бы про себя. — Вот, начинается.
Палуба вдруг круто накренилась, и де Сабле схватился одной рукой за поручень, другой подав некий знак капитану. Судно выровнялось, вёсла снова погрузились в воду, а Робер снова обратился к Сен-Клеру, на сей раз даже не взглянув на него:
— Ступайте на нос, Анри, да поскорее. Сделайте то, что я сказал, — привяжитесь как следует и крепко держитесь. Ваша милость, король, вы должны сделать то же самое.
— Что, привязаться? Нет, я обвяжу верёвку вокруг пояса, прикреплю другой её конец к поручню, но останусь здесь, с вами. — Ричард взглянул на Анри и добавил: — Но вам, Анри, следует сделать то, о чём просит Робер. Силы у вас уже не те, что в юности, а вы нужны мне в Святой земле. Прошу, позаботьтесь о себе. Я не испытываю ни малейшего желания увидеть, как вас смоет за борт.
Мессир Анри пошёл туда, где оставил свою сумку, и крепко привязался верёвкой к поручню, рядом с одним из отверстий в борту, через которые стекает захлестнувшая палубу вода.
Едва Сен-Клер завязал последний узел, как налетел шторм и рыцарь оказался в воющем, вопящем, полном ветра и воды аду, где нельзя было распознать ни дня, ни ночи, где отсутствовало всё, что делает человеческую жизнь осмысленной и желанной.
Правда, Анри сознавал, что цвет облаков время от времени меняется, а один раз почувствовал боль от осыпавших его мелких градин. После града во всех уголках палубы скопился лёд; град сменился хлещущими наотмашь струями дождя, а когда дождь стих, промокшую одежду Сен-Клера стал насквозь продувать пронизывающий ледяной ветер, и она мигом встала колом. Вот тогда мессир Анри на некоторое время потерял сознание... А очнувшись, понял, что неистовая качка швыряет его из стороны в сторону, больно ударяя головой о борт. Одежда его всё ещё была обледеневшей, но теперь в каждую складку ещё и набился снег. Потом пришло ужасное ощущение того, что его куда-то уносит, и Сен-Клер опять провалился в небытие.
Когда Анри снова пришёл в себя, шторм всё ещё бушевал, но что-то подсказало рыцарю: буря стихает. Затем последовал новый провал в беспамятство, а когда Анри в очередной раз очнулся, он почувствовал, как кто-то схватил его за лицо и осторожно покачал его голову из стороны в сторону. Открыв глаза, Сен-Клер увидел, что один из членов команды стоит перед ним на коленях и внимательно всматривается в него.
— А, живой, — пробормотал этот малый. — Кровь хлещет из пореза на голове, сам бледный как смерть, как тут не подумать худшего... Ладно, разрежем верёвки и посмотрим, сможете ли вы подняться на ноги.
В воскресенье Пасхи, ближе к вечеру, если какие-то священники и служили мессу и возносили благодарность за спасение от шторма, они делали это молча, забившись в те укромные уголки, какие смогли найти после бури.
Мессир Анри Сен-Клер понимал, что уцелел, но всё остальное было для него словно в тумане. Он пока не знал даже, радоваться ли своему спасению или сожалеть об утраченной возможности погибнуть во время бури и навсегда избавиться от страданий.
Он сидел на бухте каната, уставившись туда, где два судна сошлись борт к борту. У Сен-Клера были помяты (а может, и треснули) как минимум два ребра, поэтому он не мог встать и опереться о поручень, чтобы лучше разглядеть происходящее. Ему оставалось только сидеть, облокотившись на два мотка просмолённого каната, водружённых на более крупную бухту, — в такой позе он почти ничего не видел поверх деревянного борта.
