Ричард наклонил голову; на лице его читалось неприкрытое сомнение.
— Может, так, а может, и нет. В любом случае, это уже не имеет значения, раз Иоанна настояла на своём. Что ещё?
— Мой сеньор, самое главное я уже изложил. Если вы желаете что-то уточнить, я готов ответить на ваши вопросы, в противном же случае мне нечего добавить к сказанному.
Король задумчиво почесал в бороде и решительно кивнул.
— Быть по сему. Ты хорошо потрудился, раздобыл много ценных сведений, и теперь я могу принять решение, не то что час назад. Ясно, что можно прямо сейчас, не дожидаясь прибытия флота, высадиться на острове — и этот выскочка, выдающий себя за императора, не сумеет дать мне отпор. Благодарю за службу, Сен-Клер. Ступай перекуси, а после, когда я обдумаю твой доклад, мы снова потолкуем. Нет, постой. Принцесса Беренгария... Как она? Я имею в виду — в каком она настроении?
— Принцесса пребывает в добром здравии, она полна воодушевления и с большим нетерпением ожидает вашего сегодняшнего прибытия.
— Да уж... И какое впечатление она на тебя произвела? Её и впрямь приятно лицезреть?
— Лицезреть... Да, мой сеньор, это правда. На неё нельзя смотреть без восхищения. Из неё получится прекрасная жена и царственная королева.
— Непременно... Непременно, вне всяких сомнений. Ещё раз благодарю, мастер Сен-Клер. Ну, ступай.
Андре Сен-Клер был совершенно уверен, что король без промедления нападёт на Исаака Комнина, но Ричард продемонстрировал здравый смысл и выдержку, не сделав ничего подобного. В тот же день он отправил Исааку письмо, составленное с помощью целой оравы клириков и выдержанное (учитывая недавние события) в удивительно мягком тоне. Императору предлагалось отпустить людей, спасшихся с потерпевшего крушение дромона, со всеми их пожитками, и вернуть сокровища Ричарда, включая Большую печать Англии — всё равно она никому была не нужна, кроме английского короля. Ричард обещал, что удовлетворится этим, не станет предпринимать против Кипра никаких враждебных действий, тут же поднимет паруса и отплывёт в Палестину, куда и держит путь.
Письмо ещё не добралось до адресата, а король Ги Иерусалимский уже высадился на кипрском побережье и разместился в шатре Ричарда, поставленном на холме в миле от городских ворот. Холм этот усиленно охранялся. Тем временем на горизонте уже замаячили паруса флотилии, прибытия которой ожидали до наступления ночи. Не успели суда бросить якоря, как Комнин прислал Ричарду ответ.
Когда представитель императора прибыл с депешей к галере Ричарда, сам Исаак появился перед городом в сопровождении разномастной толпы вояк, которые выставили перед воротами переносные заграждения. Сен-Клер, наблюдавший за происходящим с борта судна и не знавший о переписке Ричарда с Комнином, расценил манёвр последнего как вызов — и не ошибся.
Ответ Исаака на миролюбивое письмо короля был настолько резким и возмутительно высокомерным, что прочитавшим послание королевским советникам оставалось лишь качать головами и бормотать, что этот человек явно безумен. Исаак заявил, что не отпустит своих пленников и не вернёт ни единой золотой монеты. Он написал, что презренные чужаки-латинцы нанесли ему оскорбление, посмев вторгнуться в его владения, и справедливо наказаны заточением и конфискацией имущества, а их сородичи должны смириться со случившимся, признать свою вину и убраться подальше, ибо он больше не желает о них слышать. И пусть латинцы денно и нощно благодарят Комнина за то, что он вообще соизволил ответить на их депешу, ибо императору неуместно переписываться с какими-то там королями.
Несколько человек впоследствии рассказали Андре, что, пока канцлер зачитывал этот ответ, Ричард стоял молча, широко раскрыв глаза от изумления, а потом рассмеялся диким лающим смехом и приказал немедленно высадиться на берег, где в окружении своих людей красовался Комнин.
Высадка трёх сотен воинов под прикрытием двухсот лучников и арбалетчиков состоялась менее чем через час. Ополченцы Исаака попытались было преградить «латинцам» дорогу, но со стоящих близ берега судов на них обрушился смертоносный ливень стрел и арбалетных бортов. Люди Комнина мигом пали духом, во главе со своим императором припустили к городским воротам и укрылись за ними. Поле боя осталось за Ричардом.
Весь день и всю ночь Ричард наблюдал, как на сушу сводят боевых коней. Некоторые из них провели в море целый месяц и застоялись в тесных корабельных стойлах. Вряд ли хоть один конь смог бы сразу пуститься вскачь, не говоря уж о том, чтобы участвовать в сражении. Но ближе к утру Ричард бросил клич, призывая сорок добровольцев отправиться с ним в прибрежное местечко Кол осей, лежавшее в пяти милях от места высадки, — прошёл слух, что там укрылся Исаак со своими ближайшими приспешниками.
