– Может, я и торчок-убийца, но ты просто напуганная сучка. – Я смотрю в его расширившиеся от страха глаза. – И ты должен бояться… потому что она смотрит на меня так, как никогда не посмотрит на тебя.
Этот хорек всего лишь жалкий студентишка. А я мужчина, которого она полюбила первым.
– Оукли, прекрати! – кричит кто-то очень похожий на Дилан.
В следующее мгновение она пытается влезть между нами и растащить в стороны.
– Оукли, пожалуйста, – умоляет она.
– Я посажу тебя, – хрипит Стоун, когда я убираю руки. – Попрощайся со свободой, ублюдок, потому что ты только что подписал свою путевку обратно в тюрьму.
Проклятье.
Я показываю ему средний палец.
– Пошел ты, мудак.
– Не так быстро, – говорит Дилан, когда Стоун достает телефон. – Ты не позвонишь в полицию.
– Еще как позвоню, – возражает Стоун.
Я делаю шаг к нему.
– Ну давай, сучка. Мне насрать. Я надеру твою задницу, пока копы не приехали.
Вернуться в тюрьму будет неприятно, но, по крайней мере, я покажу этому дерьму, что он не может меня напугать.
Я вижу панику в глазах Дилан, когда она кладет ладонь на мою грудь.
– Он моя семья, Стоун.
Стоун начинает набирать номер.
– Мне наплевать.
Я серьезно начинаю жалеть, что не оторвал ему голову.
Дилан отбирает у него телефон.
– Если ты это сделаешь, я расстроюсь… и поверь мне, ты этого не хочешь. Потому что, если это произойдет, расстроится и Джейс. А мы все знаем, что случается, когда кто-то расстраивает Джейса.
Ага… он отправляет людей в больницу. Например, дерьмового брата Стоуна, Томми.
Он вырывает телефон из ее руки.
– Похер.
После этого он убегает как девчонка, коей и является.
Дилан смотрит на меня рассерженным взглядом.
– Какого хрена, Оук? Ты пытаешься вернуться в тюрьму?
– Он первый начал.
Она поднимает брови.
– Серьезно? Тебе сколько, пять?
– Это правда, – рычу я. – Я занимался своими делами, а он подошел ко мне.
Она потирает лоб.
– И каким-то образом твоя рука оказалась на его шее, потому что…
– Он сраный трусливый кусок гребаного дерьма.
Дилан раздраженно вскидывает руки.
– Это все объясняет.
– Я серьезно, Дилан. Этот урод не может смириться с тем фактом, что Бьянка не хочет замуж и отменила свадьбу, и думает, будто конфликт со мной поможет ему это исправить.
Дилан открывает и закрывает рот, словно рыба на суше.
– Бьянка отменила свадьбу?
– Да. Насколько я знаю.
Она шумно выдыхает.
– Вау. В смысле это не плохо, – она тычет мне пальцем в лицо, – а вот то, что ты ввязываешься в драки – еще как.
– Этот мудила заслужил.
– Возможно, но у тебя уже есть судимость и последнее, что тебе сейчас нужно, снова оказаться на радарах полиции, потому что они отправят тебя обратно в тюрьму. – Она приобнимает меня. – Пойдем. Я куплю тебе обед, и мы поговорим об этом.
Мы собираемся уходить, но тут я вспоминаю, что она сказала на прошлой неделе.
– Дилан?
– Да?
– Ты правда думаешь, что я смогу писать песни?
Она улыбается.
– Правда, Оук.
Я раздумываю об этом с минуту.
Слова Стоуна о том, что я гожусь только в уборщики, не должны меня задевать. Но задевают.
Всю свою жизнь я делал только необходимый минимум. Никуда не стремился. Не верил в себя. Ведь я настолько боялся, что у меня ничего не получится, что даже не пробовал.
– Как думаешь, ты можешь позвонить тому парню, Лэндону?
Глава тридцать девятая
Бьянка
Я стучу каблуками по ступенькам, поднимаясь в его квартиру.
Очевидно, Оукли на меня обижен, но вместо того, чтобы поговорить со мной об этом… он меня избегает. И мне это надоело.
Я стучу кулаком в его дверь так сильно, что рука начинает болеть.
Мне насрать, что сейчас раннее утро и у него выходной. Мне нужно поговорить с ним, сейчас.
Дверь распахивается после седьмого удара.
Мне приходится напомнить себе о необходимости дышать, ведь когда он открывает дверь, нам нем надеты только серые пижамные штаны.
Оук подносит к губам ложку с хлопьями, залитыми молоком в его тарелке.
– Привет…
– Ты обещал! – кричу я. – Обещал, что не бросишь меня, но стоило мне сделать то, что тебе не понравилось, и ты обиделся, а потом сбежал. – Я тычу в него пальцем. – Это не круто, Оукли Зэленка. Я знаю, что тебе тяжело от того, что я со Стоуном, но ты не имеешь права строить обиженного из-за моего решения, поскольку сам отказываешься рассказывать мне, что было между нами.
Он продолжает есть хлопья, пристально изучая меня.
– Ты закончила? – Я смотрю, как двигается его шея, пока он глотает. – К твоему сведению, я собирался предложить тебе провести сегодня время вместе.
Я сжимаю руки в кулаки.
– И почему не предложил?
Его губы изгибаются в усмешке, когда он смотрит на часы.
– Потому что сейчас девять утра субботы, а ты не жаворонок.
Что ж, логично.
– Оу.
Я напрягаюсь, когда он делает шаг вперед. Он смотрит на меня страстным взглядом.
– И чтоб ты знала, малышка. Мне насрать на твоего маленького парня.
И вот всего одной фразой он сровнял Стоуна с землей.
Я собираюсь сказать, что нам лучше не говорить о нем, но Оукли произносит:
– Дай мне одеться, и я отведу тебя позавтракать, а потом нас ждет небольшое приключение.
Все мое внимание приковано к нему.
– Приключение? Какое приключение?
