Арлен уходит из школы еще до конца занятий и идет домой к Макензи, неся за собой все растущее чудовище Страха.
Он пришел к Макензи. Сейчас Джокер валяется на диване в гостиной, тяжело дыша, хотя прошло уже почти полчаса, как он отдыхает. Он мог подождать, пока она придет к нему после школы сама, но захотел зайти поговорить с ее родителями. Не вышло: сегодня Мак дома, вся в краске. И не признается, отчего.
Она по-прежнему молчит. Джокер пытается ее вернуть – трет пальцами пятна на лице и шее, пока она смотрит на него глазами голубыми, как засохшая краска. Потом берет его руку и убирает, но не выпускает из своих холодных ладоней. В ней читается: зачем ты пришел? Джокер понимает вопрос правильно, но ответить ему нечего. Поэтому он делает вид, что не услышал этого. И ему становится больно, ведь это единственный вопрос.
Их молчание прерывает стук в дверь, и Мак подскакивает, будто только этого и ждала. За собой она приводит того парня, который просил у нее несуществующую геометрию, физику или что-то там еще. Незнакомец замирает, ожидая, что Макензи представит их друг другу – глупая привычка.
– Джокер, – протягивает первым руку.
– Арлен, – находится парень, почти скрыв свой страх в крепком рукопожатии.
Джокер видит просьбу Макензи и говорит ее вслух:
– Пойдемте на кухню.
Между мальчиками такое напряжение, что в легкие поступает один азот. От одного исходят молнии, освещая лица, а другой гремит, оглушая.
Чувство такое, словно она попала в самое сердце шторма. Было очень страшно, волна паники подступала к горлу, когда Джокер вывел их на кухню. Макензи воспользовалась возможностью и отошла от перекрестного огня, отвернувшись к плите.
– Так как ты? Макензи рассказывала, ты болел, – подал голос Арлен. Он верно решил не выдавать их тайну.
– Спасибо, уже лучше, – холодно отвечает Джокер. Он так никогда раньше не говорил.
От напряжения на кухне Макензи отвлекает шум за окном – снова разыгралась непогода. Ветер бросает в стекла струи дождя. В который раз кажется, что гроза пытается проникнуть внутрь. И уже внутри Макензи поднимаются волны паники. Но она не может перед ними…
Приходится повернуться к парням, которые соревновались в холодности взгляда. Достав тетрадь, она застывает с ручкой в руке. Ей безумно не нравится сложившаяся ситуация. И Джокер, как обычно, спасает ее. Но не так хорошо, как когда-то.
– Ладно. Пойду я, – говорит он, вставая. – Заходи, – добавляет он одной Макензи.
Ей больно смотреть, какой он уставший. Только пришел, она даже рисунок ему не показала, и уходит. Но она его не останавливает.
Он быстро удаляется от ее дома. Так быстро, как может. Но в легких заканчивается воздух, в висках пульсирует, туман затягивает взгляд. Немного замедлив ход, Джокер без приключений добирается домой. Бабушка явно не ждет его так рано, но ничего не говорит.
Джокер падает на кровать, как только доходит до нее. Деревянная основа скрипит и шатается под его весом. Значит, теперь Макензи с этим типом Арленом. И даже не смотрела на него, когда Арлен явился. И даже не остановила, когда уходил. Нет, Джокер не был собственником, они только друзья (несмотря на галлюцинации), но чтобы вот так остаться в стороне, как только на горизонте замаячит какой-то красавчик… это неправильно. С друзьями так не поступают.
Он хотел отвоевать внимание Макензи. И хотел забыть об этом. Хотелось, чтобы все было как прежде. Что случилось, пока он валялся в отключке? Он не хотел делать из этого скандал, подавать вид, что ему не все равно. Макензи вольна выбирать сама, с кем общаться. Верно?
Джокер не знал. За окном ревел ветер, дождь лил словно из ведра, а он и не заметил, что промок до нитки. И Мак его не остановила в такую погоду. Его дом был устойчив к осенним штормам острова, но дом Макензи сейчас шатался, словно спичечный. Из-под подоконника в комнату Джокера тянул сквозняк, неприятно холодя шею сзади. Неудивительно, что он заболел здесь. На материке нет таких условий: закутайся поплотнее зимой – и тепло. Ни ветров, грозящих снести тебя в открытый океан, ни сквозняков из каждой щели, достающих каждый оголенный участок кожи… Как тогда, когда руки Мак гладили его, а прохладный воздух холодил его грудь. И как после этого она может его игнорировать? Или из-за этого все и происходит, а он не помнит?
Джокера достал весь этот бред, который не касался его, пока он не заболел, достало переживать, не зная о чем. Он провалился в беспокойный сон прямо в мокрой одежде.
Внезапное внимание к ее скромной персоне немного выбило Макензи из колеи. Но как только Джокер ушел, будто дышать стало легче. Рядом с Арленом, который сидел спокойно, словно он совсем ни при чем. Но он
Пишет она в тетради буквами еще более неразборчивыми, чем обычно.
