– Просто подожди, когда я тоже вступлю к Гастрономическое общество.
На его губах расплывается улыбка.
– Ты собираешься подавать заявление?
– Да. И ты тоже, – говорю я. Прежде чем Педро снова начнет протестовать, я добавляю: – Ты сам сказал, что эта школа – твоя мечта. Я не позволю тебе сдаться. Однажды мы оба сможем здесь учиться.
Я снова вижу этот огонек в его глазах.
– Шеф! – выкрикивает из зала Пэ-Эс, и около дюжины учителей смотрят на него. Он смущенно машет руками, показывая, что имеет в виду Педро. Стоящие позади него Виктор и Синтия отчаянно указывают на входную дверь.
Входят наши семьи.
У меня замирает сердце. Потому что, несмотря на то что это было запланировано, все равно это напрягает: видеть их вместе в Гастрономическом обществе за несколько мгновений до конкурса, о нашем участии в котором они не знали. Вместе. Но мы больше не могли держать это в секрете. Мы должны были сделать их частью конкурса. Потому что это уже не просто борьба со «Сделками-Сдел- ками».
Это последняя попытка объединить наши семьи.
– Теперь пути назад нет, – говорит Педро.
Несмотря на беспокойство в его голосе, он хватает меня за руку. И я знаю, что бы ни случилось сегодня, он будет рядом со мной.
И в каком-то смысле…
В каком-то смысле мы уже победили.
Вражда, по крайней мере в отношении Педро и меня, закончилась.
ЧЕТВЕРГ, 23 ИЮНЯ
Мы с Педро спешим спуститься со сцены, чтобы поговорить с нашими семьями.
– Пожалуйста, скажи мне, что это розыгрыш, – просит мама, когда я подхожу к ней. – Скажи мне, что все это – ужасный розыгрыш. Записка, которую ты оставила, в которой говорилось, что ты участвуешь в конкурсе с Педро Молиной. И…
Она делает движение, как будто хочет оттащить меня от Педро, но я шагаю назад, увлекая его за собой, и мамина рука повисает в воздухе. Когда я не двигаюсь с места, ее глаза загораются.
Рука Педро в моей руке становится влажной.
– Донья Элис, я могу объяснить… – начинает он, но его мать уже стоит перед мамой, заглушая его голос.
Мы с Педро обмениваемся взглядами.
– Прости, – одними губами говорю я ему.
Синтия пробирается мимо наших матерей, чтобы подтолкнуть меня локтем в плечо.
– Ребята, вы начинаете привлекать к себе внимание. Вдруг судьи вас дисквалифицируют?
Она права. Люди начинают перешептываться, бросая на нас раздраженные взгляды.
Когда мы решили пригласить наши семьи на конкурс, мы знали, что это будет нелегко. Но мы хотели попытаться сблизить их. Если они продолжат враждовать, а нас дисквалифицируют, мы в конечном итоге добьемся прямо противоположного.
– Мама, пожалуйста, позволь мне объяснить, – говорю я. – Мы здесь, потому что хотели показать, что можем дать отпор «Сделкам». Итак, мы вместе испекли пирог, что-то, что имеет для нас значение.
– Педро, о чем толкует эта девчонка? – спрашивает донья Эулалия, свирепо глядя на меня через мамино плечо.
– Пожалуйста, просто выслушай одну секунду, – умоляет Педро. – Мы решили, что, если мы выиграем конкурс, это поможет нам сохранить пекарни. Может быть, деньги и не решат всех наших проблем, но соседи, по крайней мере, увидят, что мы вместе, и «Сделки-Сделки» тоже это увидят. И подумают дважды, прежде чем нам угрожать.
– Ты же знаешь, что твой дедушка больше не может выносить этот стресс, – шипит она. – Мы должны продать «Сахар».
– Я хочу быть в авангарде событий, – объявляет Педро. – Я присмотрю за «Сахаром».
– Что это за история о том, что ты присмотришь за моей пекарней? – гремит позади нас голос сеу Ромарио.
И мое сердце замирает. Я не была уверена, что он придет.
Мы оборачиваемся, чтобы посмотреть на него. Несмотря на то что он помог нам прекратить ссору между нашими матерями в больнице, я понимаю, что его отношения с Педро остаются напряженными. Эти двое до сих пор не поговорили.
Педро нервно переводит взгляд с меня на дедушку. Я все еще держу его за руку, поэтому постукиваю пальцем по тыльной стороне его ладони, чтобы подбодрить. Он постукивает в ответ по моей руке. Пришло время быть честным с сеу Ромарио. Сказать ему, что он чувствует, точно так же, как бабушка убеждала меня быть честной с мамой.
– Для меня было бы честью, если бы ты все еще хотел, чтобы я когда-нибудь руководил пекарней, дедушка, – говорит Педро и быстро добавляет: – Не хочу, чтобы ты чувствовал, что я делаю что-то, что тебе не нравится. Я уважаю твою кухню и благодарен за все, чему ты меня научил.
Сеу Ромарио щурится.
– Ты изменишь все мое меню?
– Я буду уважать твои границы, но если ты позволишь мне хотя бы ввести несколько новых блюд… – Педро колеблется. – Я имею в виду, если ты не хочешь, чтобы я что-то менял, это нормально.
Педро снова съеживается.
– Почему эти новые блюда так важны для тебя? – спрашивает сеу Ромарио, и впервые это – не желание защититься. Он дает Педро шанс объясниться. Как будто пытается понять внука.
Я замечаю в глазах Педро удивление.
