Тэйн поднял с пола рубашку и майку, и, пока он неторопливо одевался, я успела разглядеть множество других узоров на его спине и плечах, от которых так и веяло силой, властью, удачей, мастерством. Не тело, а вселенная заклинаний!
– Почему ты не сказал мне об этом раньше, в первый день? – недовольно спросила я.
Тэйн посмотрел на меня с неподдельным удивлением, будто не представлял, как я могу этого не понимать да еще и сердиться.
– Это ведь наша магия, – сказал он тихо. – Чужакам не делают наших татуировок, хотя многие моряки об этом просили, когда их корабли останавливались на острове. Им просто нравились рисунки. Они хотели покрасоваться новыми наколками, вернувшись на борт, но эти татуировки не для украшения. Они имеют особое значение, и их нужно заслужить.
С минуту он пристально смотрел на меня. Его янтарные глаза, отражая свет, вспыхивали синеватыми искрами.
– С тобой что-то должно произойти, девочка-ведьма. Что-то ужасное, о чем ты даже не хочешь говорить. Думаю, у тебя есть полное право носить татуировку.
Маяк на нашем острове уже давно стоял заброшенным и был чем-то вроде местного курьеза. Иногда туда забредали из любопытства, но по большей части он служил лишь поводом для шуток. Впрочем, даже если бы он и действовал, им все равно пользовались бы крайне редко. «Маленький пруд» – так называют моряки пристань Нью-Бишопа, потому что воды здесь всегда тихие (легендарный случай с Ленорой Роу около двухсот лет назад был, пожалуй, единственным). Мягкий и мелкий как пудра песок ласкает дно любого корабля, который садится здесь на мель. Впрочем, нужно быть слепым или пьяным в стельку, чтобы пропустить доки Нью-Бишопа, в целую милю длиной. Да и то такое возможно, если капитан вдобавок ко всему еще и редкостный неудачник.
Если бы у правителей нашего острова была хоть капля здравого смысла, они наверняка установили бы этот маяк в каком-нибудь другом месте, где он мог пригодиться. Например, возле рыбацкой деревушки Уэлд-Хэйвен, которая ютилась на юго-западном берегу острова, почти сразу за болотами. От Уэлд-Хэйвен и начинался «хвостик запятой», на конце которого укрылся в скалах дом Роу.
Уэлд-Хэйвен в шутку называют «гаванью» – здесь, в отличие от тихой пристани Нью-Бишопа, побережье встречает корабли грядой остроконечных скал, напоминающих огромные клыки гигантской челюсти. Только крошечные рыбацкие плоскодонки могут легко лавировать между острыми камнями и без риска выходить в открытое море. Если в тех местах пока еще не было крушений, то лишь потому, что не находилось таких дураков, которые бы попробовали там пришвартоваться. Тем не менее губернатор нашего острова решил, что устанавливать маяк в Уэлд-Хэйвен будет пустой тратой, поскольку увидит его лишь горстка темнолицых рыбаков да их кривоногие жены. Зато такому прекрасному городу, как Нью-Бишоп, необходим красивый большой маяк, повод для гордости. Сказано – сделано: он был возведен к столетию английского поселения на острове Принца – высотой в шестьдесят футов, белый, с маленькими темными окошками и черным куполом.
Но теперь, когда близился двухсотлетний юбилей, маяк стал бельмом на глазу у города. Дети давным-давно поразбивали все окна, на белом облупленном камне проступила ржавчина, и со стороны казалось, что бедняга весь в кровоподтеках. Благотворительное женское общество регулярно затевало сбор средств под девизом «Спасем наш маяк!», но мужчины острова не торопились вкладывать с трудом заработанные деньги в его реставрацию, не видя в том никакого проку.
Зато маяк был идеальным местом, где Тэйн мог бы нанести на мою кожу магический узор. Там мы будем довольно далеко от города, поэтому, если вдруг я и начну вопить от боли, вряд ли кто-то меня услышит. На маяке и днем-то ни души, мы же и вовсе пойдем туда ночью, так что сможем задержаться сколько угодно, хоть до рассвета. Правда, я беспокоилась, не разваливается ли он изнутри, да и темновато там было. Вот ведь ирония: маяк без света.
Я лежала в кровати, прислушиваясь к малейшему шороху, который вполне мог обернуться предвестием беды. В ту ночь, когда мы должны были встретиться с Тэйном, я отправилась спать рано, поскольку слишком нервничала, чтобы просидеть весь вечер в гостиной под бдительным присмотром матери. Вот только ждать предстояло еще несколько часов, и все это время я только и делала, что лежала, сжав кулаки и тщетно пытаясь утихомирить бешеный стук сердца. Думала, что умру от нервного напряжения, прежде чем городские куранты пробьют час ночи.
Наконец раздался долгожданный удар – «дон-н-н-н», и я хотела вскочить, но почувствовала, что буквально примерзла к кровати. Заклятье! Лед сковал мое тело. Это все мать! Она узнала, что я снова собираюсь сбежать! Но только я хотела рвануться изо всех сил с воплем отчаяния, как поняла, что все-таки могу шевелиться. Я встала, прошлась по комнате. Щеки пылали от нервного возбуждения. Заклятье было ни при чем – на меня напал самый обычный страх!
