Мне вдруг даже захотелось рассказать обо всем, выплеснуть на нее правду о том, что скоро случится, что я погибну и она ничего не сможет сделать! Меня просто раздирало от желания разрушить ее тщательно выстроенные планы, чтобы драгоценные мечты лопнули как мыльный пузырь! Я даже рот открыла, но смех неожиданно оборвался, замерев на губах. Что бы мать сделала, расскажи я про сон? Она могла не поверить и решить, что я пытаюсь ее одурачить. А если она, наоборот, перепугается и увезет меня с острова не через неделю, а прямо сейчас? И тогда я больше не увижу Тэйна, никогда не услышу его голоса, не коснусь его и умру, сохранив лишь драгоценные воспоминания о нем. «Закрой рот, Эвери, молчи! – приказала я себе. – Ничего не говори о своем сне!» Только бы мать поскорее ушла…
– Хорошо, – сказала я. Слезы от недавней истерики все еще блестели на щеках. – Это то, что тебе надо? Хорошо.
– Правда? – мать замерла. – Ты поедешь?
– При условии, что до нашего отъезда мое время принадлежит только мне, – потребовала я. – Я буду выходить из дома, когда захочу, и ты разрешишь ходить везде, куда мне вздумается, в любое время.
Мать выдержала мой взгляд, затем кивнула и глубоко вздохнула, соглашаясь. Я и не заметила, что она сидела не дыша.
– Все будет в порядке, Эвери, – пообещала она. – Это только начало. Прекрасное начало!
С благодарностью она протянула руку и погладила меня по щеке. Я напряглась, сдерживая порыв укусить ее за палец. Моя воспаленная от соли кожа горела, мне хотелось спать, хотелось, чтобы она немедленно оставила меня в покое, поэтому я молча позволила коснуться себя, зная, что скоро дремота растворит все ее слова.
Проснувшись среди ночи от ставшего привычным кошмара, я поняла, что больше не напугана и даже не взволнована. Села в постели и, тяжело дыша, прижалась лбом к коленям.
– Знаю, – прошептала я. – Знаю.
Откинула назад взмокшие от пота волосы, обмахнула разгоряченную шею, затем снова вытянулась на сбитых простынях, вглядываясь в темный потолок. Впервые я всерьез задумалась, что значит быть убитой. В голове крутились одни вопросы. Каким образом это произойдет? Будет смерть быстрой? Почувствую ли я боль? И самый главный вопрос: кто это сделает? Кто, кто, кто?
Один из тех, кого я знаю? Вереница лиц пронеслась перед глазами: моряки с тоскливыми глазами, морщинистые вдовы, докеры, домашняя прислуга, пастор Сэвер, его гадкие дети, мать, бабушка. И..? Я зажмурилась. И Тэйн.
В груди кольнуло, как только я вспомнила костлявую бабушкину руку, ее настойчивость и непреклонность по отношению к парню с тихоокеанского острова и предостережение моей матери. Но Тэйн никогда не причинил бы мне боль!
Я сдавила виски кончиками пальцев и закрыла глаза. Хотелось с кем-нибудь все это обсудить. С тем, кто не попытается решить или устранить мои проблемы, но сможет найти нужные слова, чтобы на душе стало легче. Например, с Томми, который сейчас бороздит океан на «Орлином крыле» и наверняка гадает, забыла я его или нет.
Двадцати восьми мужчинам я предсказала смерть. Шестнадцать из них расстались с жизнью во время гражданской войны Севера и Юга от пуль, болезней и голода. Семеро погибли на дне океана (пожалуй, так умирают чаще всего). Троих подвело здоровье: разрыв сердца, чахотка, отек ног. Один, после чрезмерного возлияния, отправился на прогулку, взобрался на церковный колокол и решил, что умеет летать. Последнему вонзился в горло гарпун.
Впервые меня стала занимать мысль, о чем эти люди думали и что делали, узнав о своей скорой кончине? Нет, я не о глупых порывах собрать вещи и сбежать в пустыню, а о том, громко ли билось их сердце? Может, оно быстро, подобное тиканью часов, отсчитывало время до смерти? На что потратили они свои сбережения? Обнимали ли своих детей? Раньше меня не интересовали такие вещи, а сейчас жалела, что никого не расспросила. Я не знала точно, сколько времени мне осталось, но предполагала, что недолго. И если уж нельзя избежать смерти, то можно хотя бы к ней подготовиться. Я должна быть уверена, что независимо от того, где и когда умру, после меня не останется незаконченных дел.
«Ты похожа на человека, который держит свое слово», – сказал однажды Тэйн. А я обещала ему помочь. Он просил разгадать его сны, и теперь я хваталась за свое обещание, словно утопающий за мачту разбитого корабля.
При свете дня маяк выглядел совершенно иначе. От его ночной таинственности не осталось и следа, передо мной стояла просто заброшенная развалина. Выцветшая краска потрескалась и шелушилась, заворачиваясь на концах, отчего облупленные стены казались покрытыми чешуей ящерицы.
