Я прошла по ковру и села на место, которого касались ее пальцы. Она взяла мою правую руку в свои прохладные ладони.
– Теперь я могу рассмотреть тебя получше, – проговорила она, убирая с моих глаз выбившуюся прядь волос. – Стремительный выход из спячки зрения не улучшает. Ты так красива, почти точная копия матери.
– Спасибо, – ответила я, ничуть не покривив душой. – Ты тоже прекрасна.
Несмотря на худобу, Нике обладала экзотической, какой-то необычной красотой. Большую часть времени ее кожа цветом напоминала слоновую кость, но, когда на нее падали солнечные лучи, казалась гораздо бледнее. Глаза Нике, словно небо, по которому несутся облака в ветреный день, отливали то голубым, то зеленым, то серым. Скулы у Нике были высокие, а уши – маленькие и заостренные, одно заметно оттопыривалось, когда она заправляла за него прядь волос, – что придавало ей почти эльфийский вид. Волосы, казалось, жили отдельной жизнью. Теперь, разглядывая колдунью вблизи, я поняла, что они светлее и пышнее любых других волос. Каждая прядка была настолько легка, что малейшее дуновение ветерка приводило ее в движение. Эти волосы напоминали мне лишенную липкости паучью паутину. Сейчас они густым облаком развевались над плечами Нике, разливались по подушке и простыням по обе стороны от ее бедер.
Некоторое время она меня изучала.
– Тебе лучше? – спросила я, испытывая смущение под ее проницательным взглядом. Нике, похоже, не была свойственна зловредность, однако столь пристальное внимание мне было непривычно. Она будто видела меня насквозь. Или вправду так и было. Все-таки колдунья!
– Гораздо лучше, благодарю. – В окно влетел ветерок, и Нике, закрыв глаза, глубоко вздохнула. – Дыхание океана излечивает меня скорее, чем любая еда или питье. – Она вновь открыла свои шиферно-серые глаза и улыбнулась, отчего на левой щеке у нее образовалась маленькая ямочка. – Вот увидишь. Через неделю я приду в норму.
– Через неделю?! – Я не смогла сдержать удивления и посмотрела на свою мать, которая наблюдала за нами обеими с удовлетворенной улыбкой сытой кошки.
Мама кивнула.
– Вышедшие из диапаузы сирены быстро восстанавливаются, поскольку находились в состоянии покоя. Пока они спят, их организмы медленно залечивают раны, пораженные или травмированные ткани, и после пробуждения русалки чувствуют себя моложе и здоровее, чем прежде. Конечно, при должном питании и щадящем режиме.
Я удивленно захлопала глазами.
– Весьма научный подход, – сказала я. – Не похоже на твое собственное умозаключение.
– Потому что это из записей Лукаса, – ответила мама с улыбкой, исчезнувшей при упоминании имени жестокого ученого.
– Диапауза, – пробормотала Нике. – Какое чудно́е слово.
– А вы как это называете? – поинтересовалась я у колдуньи.
– Мы называли это
Майра засмеялась, и в уголках ее глаз появились морщинки искренней радости и любви. Она подалась вперед.
– Ты стерла из моей памяти не только мой язык, но и всю мою прошлую жизнь, подружка. Как же я могла научить свою дочь чему-то забытому?
– Ой. – Нике закрыла глаза и затрясла головой, приложив пальцы к вискам. – Прости, конечно. – Открыв глаза, она посмотрела на меня и снова взяла мою руку в свои. – Память возвращается к нам так же, как и силы. На это требуется несколько дней.
– Что ж, несколько дней на то, чтобы оправиться от нескольких десятилетий в
– Тебе идет морийский, – сказала мама, снова откидываясь назад. – Нике быстро поправится. Так что через неделю или около того мы сможем ехать.
Я глянула на Нике.
– Я полагаю, мама посвятила тебя в наш план насчет Атлантиды?
Нике кивнула.
– Посвятила. – Она замялась, и на ее лице мелькнуло выражение, которое я не смогла определить. Сомнение? Тревога?
– Что? – спросила я.
– Снятие заклятья – задача непростая, – ответила Нике. – Заклятья впитывают характер создателя, а их редко налагают обладатели добрых сердец. Если вы решились на это, должны хорошенько подготовиться.
– К чему именно? – Я никогда не считала снятие заклятий чем-то сродни угону автомобиля. Не то чтобы я умела это делать, просто всегда существовал правильный способ и неправильный. Речь шла о магии, и тут правила мне были незнакомы.
– Я не смогу сказать тебе точно, но Сибеллен рассказала мне о том, что прочитала на руинах и перевела твоя подруга Луси.
Слышать, как кто-то называет маму Сибеллен, было непривычно. Я, в общем-то, воспринимала ее как Сибеллен, только когда думала о ее прошлом. Для меня она была Майрой Мак’Оли и моей мамой. И всегда ею останется.
– Важно не упустить ни одной мелочи, – сказала Нике. – Расскажи мне все, что помнишь.
– Даже если мама уже рассказывала?
Нике кивнула.
– Да. Потому что ты можешь вспомнить несущественные на первый взгляд мелочи, которые она могла посчитать неважными и опустить.
