– Просто не могу. Я знаю. – Тон был достаточно резким, и Шалорис поняла, что тема закрыта. – Я не выберу Юмелию, потому что мать скверно воспитала ее. Она не подходит. Им неведомо, что у меня есть уши по всему городу и мне известны их истинные чувства к нашему народу.
«К людям», – подумала Шалорис.
– Они станут погибелью для той Атлантиды, какую мы знаем сейчас.
В его словах был пророческий смысл, который позже отзывался в памяти Шалорис снова и снова. Волосы на ее затылке встали дыбом, руки и ноги похолодели.
– Мне нужно, чтобы именно ты стала царицей, так необходимой нашему государству, после того как уйду я.
Отец Шалорис, могущественный царь Бозен, соскользнул со скамьи и опустился перед ней на колени. Взял ее вторую руку, теперь обратившуюся в лед. Заглянул дочери в лицо.
– Я вижу, что тебе не хочется, – проговорил он мягко, – но, дочь моя, ты та, кого я выбрал. Ты не останешься одна, никогда не останешься. Я буду рядом, стану учить тебя и показывать, как нужно править, чтобы впоследствии, когда придет время, ты смогла заменить меня. Ты окажешь мне честь, приняв на себя роль наследницы трона Атлантиды?
Что могла ответить Шалорис? Ее глаза заволокло слезами, и, хотя голос дрожал, а сама она пребывала в ужасе, все же произнесла:
– Для меня это большая честь.
Лицо царя озарила улыбка, широкая и счастливая, словно хвостовой плавник кита, прорезавший водную гладь. Он притянул дочь к себе и заключил ее в свои надежные, теплые объятия.
В этот момент Шалорис осознала, что отец действительно боялся, как бы она не отвергла его предложение. А если бы случилось именно так? У него не осталось бы выбора.
Ее сердце сильно билось рядом с его, и на миг они оказались связаны тем, что во всем мире знали лишь они вдвоем.
Шалорис отстранилась.
– Мы можем еще какое-то время никому об этом не рассказывать?
Отец снова коснулся ее щеки.
– Недолго. Совет становится все нетерпеливее, а взбаламученный совет – это нехорошо. Они не успокоятся, пока не узнают. Во всяком случае, большинство. У нас есть время от одной новой луны до другой.
Царь встал и поднял Шалорис.
– Я пришлю за тобой, чтобы ты встретилась с моими советниками без посторонних еще до того, как я объявлю свою волю. Они должны узнать прежде, чем кто-либо другой в городе.
Шалорис кивнула, думая, что последнее, что она стала бы делать, – это кричать об этой новости с крыш домов.
Бозен поцеловал свою трепещущую наследницу, пожелав ей доброй ночи, и оставил ее наедине со своими мыслями.
Шалорис услышала шаги матери, потом ее голос, тепло, с улыбкой звавший дочь по имени, и вошла в свои покои с террасы, где наслаждалась вечерним воздухом. Обняла Вальгану. Она не раскрывала свою тайну даже ей. Но сегодня вечером это следовало сделать: царь произнес роковые слова нынче в Совете. Завтра ее представят народу, и это уже не будет секретом ни для кого.
Шалорис боялась реакции Юмелии и Ипатии, но ничего не могла с этим поделать.
– Я рада, что ты здесь. – Шалорис приняла из рук матери тяжелую, покрытую тканью корзину и поставила на пол. Взяв Вальгану за запястье, она увлекла ее туда, где можно было сидеть и видеть лица друг друга. – Я должна тебе кое-что рассказать.
Вальгана села, зашуршав одеждами и понимающе улыбаясь.
– Я слушаю.
Шалорис вздохнула и поведала историю о посещении царя, стараясь передать матери отцовские слова как можно точнее.
Вальгана слушала, не выказывая никаких эмоций.
– Однажды я буду править Атлантидой, мама, – дрожащим голосом заключила Шалорис.
Вальгана положила свои ладони на щеки дочери.
– И станешь достойной царицей, любовь моя!
Шалорис всмотрелась в темные глаза матери.
– Ты знала?
Вальгана отняла руки от щек Шалорис.
– К Юмелии царь не приходил.
– Откуда ты знаешь?
Вальгана бросила на Шалорис лукавый взгляд.
– Во дворце мало что происходит без моего ведома, Шалорис. У тебя тоже появится такая возможность.
– Но разве то, что царь не приходил к ней, означает, что он выбрал меня? Его посещение могло преследовать иную цель.
Вальгана покачала головой.
– Я его знаю, – тихо сказала она. – Не забывай, когда-то мы были близки. Царь не любит сообщать дурные вести, и часто это делают за него советники. Его желание посетить тебя связано с тем, что ему хотелось видеть твое лицо в тот миг, когда он сообщит, что выбрал тебя.
Краешки губ Шалорис слегка приподнялись в улыбке.
– Не то чтобы я очень этому обрадовалась.
– Сейчас твое отношение не поменялось?
Шалорис дернула плечом.
– Месяц я привыкала к мысли, что мне придется однажды стать хорошей царицей. Я боялась, потому что представляла себе, что на меня с самого начала будут возложены непомерные ожидания. Но в действительности, если предположить, что отцу не суждена преждевременная кончина, у меня будут десятилетия, возможно век или дольше, чтобы всему научиться. Конечно, к тому времени я буду понимать, что делаю.
