– Я принимаю ваш совет. Отправляйтесь в Океанос так скоро, как только можете. Возьмите с собой тех, кому, по вашему мнению, под силу этот поход. Я вам благодарна. Мы будем молиться, чтобы Сисиникса проявила сострадание, и будем ждать вашего возвращения завтра или через день. Пожалуйста, не задерживайтесь дольше этого срока.
Нестор с благодарностью склонил голову, а потом повернулся и зашагал обратно к храму. Шалорис наблюдала за тем, как он переговорил с несколькими атлантами, кажется почти не пострадавшими и мускулистыми. Через час Шалорис и несколько ее людей уже смотрели, как группа избранных спускается к океану и исчезает в волнах.
Шалорис позволила надежде окрепнуть. Сисиникса, несомненно, способна проявить сочувствие и предложить обездоленным кров и безопасность. Шалорис даже начала мечтать о том, как выстроит своему народу новую жизнь.
Воодушевленная, она смотрела, как возвращающийся Нестор со своей группой карабкается по длинным извилистым переходам к вершине скалы, гладила свою гончую и тихо произносила новое имя пса, чтобы он его поскорее запомнил.
Но как только Нестор подошел ближе, сердце Шалорис ухнуло вниз. Выражение его лица и тех, кто был с ним рядом, не вселяло надежды.
Она поднялась на ноги, позволив Эпизону соскочить на сухую траву и залаять на заканчивающих свое восхождение приближающихся людей.
– Какие вести? – Шалорис едва сдерживала рыдания. Атланты выглядели ужасно – мрачные, изможденные, – они вернулись в еще худшем состоянии, чем уходили.
Нестор покачал головой.
– Мне жаль, моя царица. Я ошибся. Сисиникса не проявила сочувствия к нашему несчастью. – Он изобразил смущение и обиду. – Она отослала нас прочь под страхом смерти. – Брови его сдвинулись, и лицо исказила гримаса гнева.
Шалорис пораженно отступила.
– Неужели так?
Она восстановила в памяти образ морийской царицы: вот она и ее супруг подходят к царю Бозену. Подарок лежит в длинном ящике… Тогда Шалорис подумала, что столь прекрасное создание может быть только справедливым и добрым. Но Сисиникса показала себя такой же холодной и жестокой, как Юмелия и Ипатия.
– Она желает нам смерти здесь, на вершине горы? – выдохнула Шалорис.
Нестор кивнул.
– Возможно, дураками были мы сами. Я давно чувствовал, что морийцам нельзя доверять. Они любят только себя и поддерживают с нами отношения, только пока им выгодно. – Он обратил мрачный взгляд на лежащие внизу на равнине развалины Атлантиды. – Морийцы сотворили все это, и морийцы отказывают нам в помощи.
Шалорис лишилась дара речи. Где-то глубоко за ее внешним спокойствием вскипала ярость.
Нестор был прав.
Она всегда думала о сестре, которую любила всем сердцем, с печалью, ведь та ее предала. А Юмелия оказалась куда беспощаднее любого атланта или обычного человека. Веками они радушно принимали морийцев, а теперь, в момент самой большой нужды, те отвернулись от атлантов.
Юмелия и Ипатия поступали так, видимо, в силу своей природы. Они были эгоистичными, жестокими, бессердечными, алчными и кровожадными.
Перед глазами Шалорис возник образ Вальганы, с ужасом глядящей вверх и воздевающей руки, будто это могло предотвратить обрушение колонны. Рука Шалорис накрыла рот, чтобы сдержать готовый вырваться крик разрываемого горем сердца.
Это сделали морийцы. Юмелия, Ипатия, а теперь еще и Сисиникса.
Они заплатят.
Грязь высохла и превратилась в уплотненный песок, заключивший руины города в плотный саркофаг. Эти руины стали исполинской могилой – единственной, какую суждено было обрести большинству населения. Их вернули в землю без предупреждения, без преамбулы, без церемонии. Но Шалорис была невыносима даже мысль о том, чтобы оставить тех, кто оказался ближе к поверхности, лежать оставленными на волю стихий, гнить на солнце или стать добычей для стервятников и падальщиков, появившихся сразу, как только подсохла и затвердела земля.
Собрав самых сильных, они сформировали похоронную команду и прочесали широкую полосу в поисках тел. Отыскивать их не составляло труда, нужно было лишь по очереди подходить к каждому скоплению птиц. Обнаруженные тела извлекали и заворачивали в ткань. Шалорис отыскала участок относительно рыхлого грунта и распорядилась выкопать одну на всех могилу. Животных хоронили рядом с людьми и атлантами, ничего не оставляя падальщикам.
Тело Вальганы обнаружилось далеко от того места, где, как Шалорис себе представляла, ее мать нашла вечный покой. Но Атлантиду было уже не узнать, и память юной царицы о географии города уже начала меркнуть.
Вальгану завернули и похоронили вместе с остальными, но Шалорис еще долго стояла над могилой после того, как все остальные вернулись к своему временному лагерю. Она плакала до тех пор, пока не почувствовала, что больше не может. Она просила прощения у всех погибших и у царя Бозена, которого обнаружить так и не удалось. Шалорис плакала до тех пор, пока глаза практически не перестали видеть и пока солнце не коснулось горизонта. Она плакала, пока время плакать не подошло к концу, и только потом вытерла глаза.
