Каждый год Шалорис совершала паломничество на корабле вдоль береговой линии к родным местам. С собой она брала Эпизона. Она ходила на могилу, где лежал прах ее матери, и плакала от возвращавшейся боли. Она скорбела по отцу, по своему народу, по своему городу, и это не давало угаснуть ее ярости и горю.
Никто не возвращался с ней в Атлантиду, кроме верного Эпизона и двух атлантских стражей. Похоже, желание вновь оказаться на руинах никого не посещало, и Шалорис не могла винить соотечественников за это. Но, как царица, она чувствовала некоторую ответственность за сохранение памяти о павших.
В этот раз она посетила храм у водопадов и принесла дары из цветов и фруктов, хотя чувствовала, что боги покинули это заброшенное место. Минуло всего шесть лет, а и этот храм начал стареть и разрушаться. Сорняки и виноградные лозы опутали его, покрыли своей зеленью. На каменном полу поблескивали непросыхающие лужицы, а фонтаны заросли пушистым мхом.
В компании одного только Эпизона Шалорис направилась к могилам. Ей казалось, что с каждым годом руины все глубже уходят в засоленную землю, на которой мало что росло. Она опустилась на колени у края пустоши, образовавшейся на когда-то пышных низинных лугах, простиравшихся на многие мили за пределами Атлантиды. Перед ней по земле тянулся не более чем рубец, под которым были похоронены все мертвые; здания прекрасной архитектуры Атлантиды были разрушены, разбиты и лежали теперь под землей.
Она должна была умереть – говорила себе Шалорис – вместе с отцом и матерью. Но потом вспоминала о Несторе и семенах надежды, которые он посеял в ее сердце: однажды Атлантида снова поднимется. Они создадут новый дом на костях тех, кто отнял у них прежний.
Шалорис наняла писца, и тот записал ее версию событий, по которой художнику надлежало создать по этому сюжету прекрасную мозаику. Работа только началась, но Шалорис планировала, что придет день, и эта история будет впечатана в стены самого Океаноса.
– Сестра.
Слово прозвучало так тихо, словно прошелестел ветер. Шалорис очнулась от своих раздумий, ее глаза открылись, но она никого не увидела. Ей пригрезилось. Она снова закрыла глаза и вернулась к своим планам насчет Океаноса, который обязательно будет принадлежать ее народу, принадлежать ей.
– Сестра.
Глаза Шалорис распахнулись. Перед ней стояла Юмелия.
Узнать ее можно было с трудом.
Худая и бледная, волосы отросли сильно ниже бедер. Они потеряли свою упругость и свисали с головы прямыми прядями. Взгляд опустошенный и затравленный. Невзгоды так давили на гордую Юмелию, что когда-то прямые плечи словно согнулись под невидимым гнетом.
– Что ты здесь делаешь? – рявкнула Шалорис, ожесточая сердце против жалкого создания.
– Я пришла к тебе. – Голос Юмелии звучал тихо и глухо, как слабый ветерок. Она говорила как старуха. – Я знаю, что ты приходишь сюда каждый год.
Шалорис ничего не ответила, не сочла нужным спросить, как Юмелии удалось разузнать это. Она полагала, что это не такая уж великая тайна. В распоряжении морийцев океаны, и им ничего не стоит выслеживать проходящие по ним корабли.
Юмелия встала на колени и склонила голову.
– Я пришла молить тебя о прощении. Я никогда ни о чем не сожалела так сильно, как о том, что сделала с нашим отцом и твоим народом.
– Хорошо, – отрезала Шалорис. – А теперь уходи и дай мне спокойно погоревать.
Юмелия подняла затравленные глаза.
– Умоляю тебя, сними заклятье.
– Насколько я припоминаю, твоим ответом на мои слова было что-то вроде «Это все, что ты можешь?» – усмехнулась Шалорис.
– Ты справедливо наложила его. Я заслужила наказание. Я никогда не думала… – Юмелия сглотнула так громко, что сестра услышала. – Лучше смерть, чем это.
Шалорис почувствовала, как на ее лицо медленно наползает улыбка. Она наклонилась вперед.
– Так и было задумано.
– Ты не понимаешь, – заскулила Юмелия. – Из-за того, что ты прокляла нас, произошло то, чего ты, возможно, делать не собиралась.
Шалорис склонила голову набок, словно любопытная птица.
– Мы стали… не такими. – Голос Юмелии стих до хриплого шепота, и щеки ее запылали от стыда. – Соль, она отсылает нас прочь для… для продолжения рода.
Эти слова дались Юмелии так тяжело, что Шалорис чуть не рассмеялась.
– Ты хочешь сказать, отсылает на сушу?
Юмелия облегченно кивнула.
– Я рада, что ты понимаешь. И теперь ты должна снять заклятье, поскольку по природе своей мы не должны жить так.
Шалорис заставила себя встать.
– Все заклятья противны природе, на то они и заклятья.
Юмелия пораженно уставилась на сестру.
– Ты не могла задумать такое. Это слишком ужасно. Из-за этого нам приходится рожать детей от обычных людей.
– Вот это я бы назвала верхом справедливости, – ответила Шалорис, которой этот разговор начал надоедать. – То, что ты сделала, не имеет прощения. Я не сниму заклятья. Твой род будет расплачиваться вечно. А теперь уходи. У тебя нет права ступать на эту землю даже одной своей жалкой ногой.
Выражение лица Юмелии постепенно стало менее несчастным и более злым.
