Я смахиваю кончиком палочки слюну из уголка ее рта и силой удерживаю себя от того, чтобы попытаться взять Стасю на руки. После пережитого стресса я в ее глазах — просто целый настоящий монстр. Явно не та обстановка, чтобы завязывать детско-родительские отношения.
— Тест на отцовство? — Лори внимательно следит за тем, как я с осторожностью прячу свою «добычу» в задний карман джинсов.
— Марина ничего не рассказывала об этом? — задаю встречный вопрос.
— Даже ни разу о тебе не упоминала.
— Логично.
Наш натянутый разговор перебивает еще один настойчивый звонок в дверь.
Лори резко дергает головой, нервно облизывает губы.
Интересно. «Скорая» уже явилась, но судя по лицу моей маленькой обезьянки, она прекрасно знает, кто за дверью. И перспектива столкнуться с этим «гостем» явно заставляет ее беспокоится.
Я дергаю защелкой, отступаю на шаг назад, потому что, блядь, мне тоже очень хорошо знакома эта обожженная рожа.
Авдеев.
Сука, да когда он успел столько «мяса» нажрать?!
В своей голове, когда я представляла нашу с Шутовым встречу (еще в те времена, когда я верила, что он все-таки вернется в мою жизнь хотя бы в качестве друга и наставника), я воображала, что как только снова увижу его, то первым делом, от всей души, за все свои страдания… дам ему по роже. Просто вот чтобы у меня ладонь зачесалась, а у него зубы задребезжали. Оторвусь за все те дни, когда он был мне нужен. Просто так, даже без своих умных советов и трезвого взгляда на жизнь, а чтобы я видела его и чувствовала, и мое испуганное нутро знало: в какие бы дебри я не забралась, каких бы дров не наломала — мне есть на кого опереться.
После того как он перестал отвечать на мои сообщения, я еще несколько недель стучала в закрытую дверь, чувствуя себя примерно как все те женщины, которые положили свою гордость на алтарь любви. Мне было по фигу, я просто хотела знать, что в моей нестабильной вселенной осталась хотя бы одна константа — мой Шутов.
Потом я смирилась, что его нет. Просто нет. Как в истории про Карлсона:
И мне даже стало немного легче. Всегда прощу переварить тот факт, что тебя не хотят, потому что не хотят, чем бесконечно пребывать в иллюзии о том, что у твоего мужика избегающий тип привязанности, многократно осложненный комплексом вины.
Наверное поэтому сейчас я… как будто в вакууме.
Во мне миллион вопросов, миллион претензий, бесконечные децибелы сдерживаемых обвинений и упреков, но ничего из этого я не могу сделать, потому что все это сдерживает плотина безразличия, которую я, молодец, построила на совесть. Как, блин, старый мудрый бобер.
И в ту минуту, пока я потихоньку пытаюсь приходить в себя, появляется Авдеев.
Он даже одет почти точно так же, как в нашу первую встречу в спортзале, только теперь вместо спортивных штанов на нем мешковатые джинсы. Всегда думала, что такие вещи хорошо сидят только на субтильных юношах, но фиг там — они как будто специально скроены по его длинным ногам и еще больше подчёркивают бесконечный рост.
Хотя, справедливости ради, Дима ниже Авдеева всего ничего. Уступает в мышечной массе, но я в принципе не знаю больше никого, кто хотя бы немного приблизился к этому Кинг-Конгу.
— Папа-а-а-а! — кричит Стася и начинает иступлено выкручиваться у меня на руках. — Папа! — тянет к нему руки и больно колотит меня пятками по животу.
Я сжимаю зубы от боли, делаю шаг вперед и малышка буквально перепрыгивает к нему на руки, крепко обнимая за шею. Вадим прижимает ее к себе, что-то говорит на ухо, почесывая пальцами растрепанные волосы на затылке и она вдруг моментально успокаивается. Даже улыбаться пытается.
Бросаю взгляд на Шутова, но он уже успел нацепить свое фирменно выражение лица а-ля «каменный камень». Теперь под этой непроницаемой маской может хоть ядерный взрыв случиться — внешне об этом не узнает никто. Даже я, как бы больно ни было это осознавать.
— Марина где? — Вадим смотрит прямо на меня, хотя Шутова заметил сразу. Нетрудно догадаться, что он его нарочно игнорирует.
— Там, — киваю за спину. — Врачи уже приехали.
— Видел. — Наверное, имеет в виду машину «скорой помощи» возле дома.
— Тебе лучше не идти туда со Стасей, — пытаюсь его остановить, но моментально понимаю, что никакая сила не сможет сейчас оторвать их друг от друга.
Отца и дочь.
Не настоящего отца Авдеева.
И настоящего — Шутова.
В эту минуту я так сильно ненавижу Марину, что на секунду хочу, чтобы она больше никогда не вышла из той ванной. Осталась там навсегда. И почти сразу так же сильно начинаю ненавидеть себя за эту слабость.
— Ты в порядке, Валерия? — Он быстро проводит по мне взглядом, от которого хочется закрыться, потому что даже в этих совершенно безумных обстоятельствах, я не могу не думать о том, что у меня синяки под глазами, опухшие ноги и отросшие корни волос. — Кровь…?
— Все хорошо, — мотаю головой. — Узнай как Марина. Там… В общем, к тебе могут быть вопросы.
