Я видел свою дочь только на фото, и там она казалась немного… крупнее. Сейчас, даже в охапке миниатюрной и сильно похудевшей Лори, все равно выглядит ужасно крошечной. Только это останавливает меня от того, чтобы попытаться до нее дотронуться. Боюсь, что мои грубые грабли точно могут оставить на ней синяки даже если я просто поглажу ее по голове.
— Шутов, что ты… — Лори позволяет мне помочь ей встать на ноги, но как только чувствует твердую почву под ногами, тут же отходит на пару шагов назад. — Что
— У меня тот же вопрос, прикинь?
— Марина — моя подруга.
— А Станислава — моя дочь.
Изо рта Лори раздается звук, похожий на стон и она снова опасно шатается, как будто рана, из-за которой все тут похоже на сцену из фильма ужасов, снова начала кровоточить. О когда я снова пытаюсь прийти ей на помощь, отдергивает руку.
— Лори, давай мы отложим вопросы на потом. У тебя кровь. Я хочу помочь, ладно? — Чувствую, что несу тупую херню как из американских фильмов про хороших ребят-полицейских, но каким-то образом это работает.
— Это не моя. — Лори дергает головой влево. — Там Марина… Я уже вызвала «скорую».
— Станислава в порядке?
— Да… кажется… — Она немного отклоняет девочку от себя, пытаясь ее осмотреть.
— Можно мне? — предпринимаю еще одну попытку приблизиться.
На этот раз Лори не сопротивляется.
У меня не хуево дрожат руки, когда я протягиваю их к своей дочери. Мысленно кручу как мантру:
Но в одном я не был далеко от истины: она действительно очень хрупкая.
Они обе.
Мое сердце предательски пропускает удар, когда я осторожно провожу ладонями по рукам и спинке дочери, разворачиваю к себе, чтобы проверить грудь и шею. Она не сопротивляется, но все еще громко всхлипывает каждый раз, когда мои пальцы до нее дотрагиваются. И как только я отодвигаюсь — снова изо всех сил жмется к Лори.
Интересно, был ли в моей жизни хотя бы один шанс на то, что мы с Лори могли бы быть вместе и это была бы наша дочь?
Я мысленно рву эту тупую фантазию на куски и бросаю в адскую топку своего трезвого взгляда на мир. Какая, на хуй, разница, что было бы, если это в любом случае уже прошлое и работать нужно с тем, что есть?
Сейчас, когда уже понятно, что с Лори и мой дочерью все в порядке, нужно узнать, что с Мариной. Лори вызвала «скорую» — она не стала бы это делать просто так. Да и какое на хрен «просто так», если здесь кровищи не меньше литра разлито?
Заворачиваю влево, по коридору, в арку, откуда разливается не очень яркий свет. Судя по хрусту под подошвами ботинок, здесь всюду стекло. И воняет бухлом.
Марина лежит посреди кухни. Замечаю ее перевязанную поясом от халата руку.
Догадаться что к чему не сложно.
Останавливаюсь, окидываю кухню взглядом. Дотрагиваться до Марины нет никакого желания. Трезвым внимательным взглядом оцениваю обстановку, потом достаю телефон, включаю камеру и снимаю всю эту «красоту». На пару секунд задерживаю фокус на Марине и озвучиваю дату и время съемки.
Одного этого видео достаточно, чтобы подкрепить любые мои слова в суде о том, что Марина Рогожкина — хуевая мамаша и ребенку с ней может быть не безопасно. А самое «прикольное», что все это, блядь правда.
Что за день пиздатых подарков судьбы?
Сделав свое «грязное» дело, прячу телефон, откручиваю вентиль холодной воды, набираю в кружку и не долго думая, выплескиваю все это Марине в лицо. Она только что-то невнятно мычит. Еще раз осматриваю руку — кровь уже не течет, Лори все сделала правильно и, судя по всему, приехала очень вовремя. Но эти подробности я разведаю позже. Сейчас нужно привести в чувство эту горе-мамашу.
Беру ее на руки, несу в ванну. Когда прохожу по коридору мимо Лори, ловлю ее вопросительно испуганный взгляд. Одними губами говорю, что все в порядке.
У Марины вместо ванной — просторная модная душевая кабинка.
Затаскиваю ее внутрь, усаживаю так, чтобы она опиралась спиной.
