О том, что Авдееву нравится вид моей едва ли хоть немного прикрытой стрингами задницы, красноречиво намекает шипящий вздох. Какого черта? Что он тут не видел?
Тяну время, делая вид, что выбрать между двумя очевидными вариантами — это просто целое нерешаемое уравнение.
— Твои татуировки что-то значат, Монте-Кристо?
Я спиной чувствую, что он продолжает стоять на месте, но интонация его голоса пробирает до костей. Даже плечами передергиваю, пытаясь разбавить опустившееся мне на плечи напряжение. Подумав еще секунду, беру ночнушку и ныряю в прохладный, абсолютно невесомый шелк молочного цвета. Ощущается это примерно ровно так же, как будто я продолжаю стоять голой. Можно, конечно, снять чулки, но не хочется — на моих ногах и в таком «платьице», я чувствую себя еще больше крутышкой, чем в роскошном платье на шпильках час назад.
Поворачиваюсь, нарочно позволяя одной бретели сползти с плеча на сгиб локтя. Ткань на груди держится только на честном слове.
— Мои татуировки, Авдеев, это мои заморочки.
— Даже боюсь представить, что в таком случае означает психушка, — кивает на левую руку, где у меня целая картина с безумными куклами, растерзанными бабочками и наполненными кровью злыми воздушными шариками.
— Просто все мы немного больны. Надеюсь, ты не собираешься сейчас сказать, что татуированные женщины — это грязь, содомия и…
Он не дает мне закончить, просто разворачивается корпусом.
Демонстрация того, что мои татуировки в который раз произвели на Авдеева бодрящее впечатление, более чем очевидно выпирает в его штанах.
Я стою на месте, чувствую себя охотником, который попался в собственную ловушку.
Красивую, чертовски сексуальную и в правильном смысле самоуверенную ловушку, которая — достаточно просто дать «зеленый свет» — осчастливит меня несколькими умопомрачительными оргазмами. И ему для этого не придется даже член из штанов доставать, потому что я вот абсолютно уверена, что скромное количество женщин в его жизни прямо пропорционально его умению творить с ними разные постельные чудеса.
Мне нужно как-то отреагировать.
Мне хочется отреагировать. Позволить себе все эти вкусные эндорфины на ужин.
— Авдеев, слушай…
— Я не собираюсь снимать эти чертовы штаны, Монте-Кристо, — как будто читает мои мысли. Хотя скорее всего, они просто слишком очевидно написаны у меня на лбу. — Извиняться, что у меня на тебя стоит — тоже.
— Дело не в разрешении от врача. Я просто… — Так сложно сказать ту мысль, которую я сама в своей голове боюсь озвучивать. Боюсь — потому что это дорога в пропасть. Потому что признание разделит все на «до» и «после».
— Расслабься, Валерия. — Снова убирает со лба упавшие пряди. — Ну было бы стрёмно, согласись, если бы я на тебя смотрел и меня даже яйца не дернулись.
— Я оденусь.
— Только попробуй.
Он отрывается от столешницы, идет в мою сторону.
Просто становится рядом, выразительно топит ладони в карманах домашних штанов.
— Моя эрекция, Монте-Кристо — это моя проблема. Не твоя. Я достаточно взрослый мальчик, чтобы отдавать себе в этом отчет, и не перекладывать вину на твое максимально ебабельное тело. Так что выруби на хуй мамку — бесишь.
Я открываю — и, не проронив ни звука, закрываю рот.
И впервые за время нашего знакомства за его абсолютно убийственно спокойным выражением лица проступает что-то такое… Да ну нафиг мурашки по коже.
— Мне нужно позвонить, — Авдеев кивает на стойку, где оставил телефон. — Хочешь в душ?
Я понимаю, что это вежливый намек убрать мои уши от его телефонного разговора.
Душ у него за стеклянной перегородкой, прямо в паре метров отсюда. И, конечно, там я буду как на ладони. Но в целом мне вообще все равно, потому что это просто душ и потому что, кажется, мы с Авдеевым только что друг друга предельно поняли.
Пока я смываю с себя косметику и растираю тело до приятной расслабленности в мышцах, разглядываю полки. Ни намека на женское присутствие. Понятное дело, что они могли приходить сюда просто на вечер или даже на выходные, как я, а для этого совсем не обязательно тянуть три чемодана. Но я все время примеряю ситуацию на себя.
Я бы точно наследила у Шутова, если бы этот придурок не был таким придурком.
Оставила бы у него все из существующих в мире следы своего присутствия.
А ведь обещала не думать.
Вытираю волосы большим пушистым полотенцем, заворачиваюсь в него и даже посмеиваюсь, потому что в таком виде на мне как будто гораздо больше одежды, чем пару минут назад в той бессовестной ночнушке.
Выхожу в комнату.
— В квартире проверьте, — слышу голос Вадима из гардеробной.
Подслушивать не хорошо, но я перестала быть правильной девочкой примерно в тот день, когда один белобрысый придурок выловил меня из воды и поставил мою жизнь на очень неправильные, но чертовски подходящие для нормального существования в этом жестоком мире рельсы.
— Не наследите только, — продолжает Авдеев. — У меня девушка трепетная, узнает — башку мне открутит.
Я знаю — задницей чувствую — что речь обо мне.
Шестеренки в голове, получив порцию смазки для размышления, начинают быстро вращаться.
У Вадима есть ключи от моей квартиры.
