— Нет, но я слегка разочарована, что в этом огромном доме нет ни одно приличной комнаты для гостей, — пытаюсь отшутиться, как делаю всегда, когда начинаю нервничать и никак не могу взять эти чувства под контроль.
— Ты всего пять минут в моем доме, Монте-Кристо, а я чувствую себя отчитанным и поставленным в угол.
Он осторожно подталкивает меня вперед, но за несколько шагов до кровати неожиданно разворачивает носом в гардеробную. У него здесь просто идеальный порядок: развешенные по цветам рубашки и пиджаки, аккуратно сложенные свитера. Толстовки, габаритов примерно, как чехол на «Титаник». Конечно, все это дело рук приходящей горничной, но я машинально вспоминаю папу, который за пять минут мог развести хаос даже в идеальной чистоте.
А потом мой взгляд падает на необычно пустую нишу среди всех прочих, заполненных его одеждой. Потому что в этой нише всего несколько вешалок, и на них висит шелковая ночная сорочка, размера и вида «ты точно не захочешь в этом спать», две пижамы, одна более теплая и закрытая на вид, а другая еще более открытая, чем сорочка. Все выглажено и готово к носке, но я даже отсюда вижу абсолютно нетронутые бирки, призывающие, видимо, не сомневаться в том, что все это куплено для одной важной гостьи.
— А я переживала, что не взяла зубную щетку. Слушай, Авдеев, а если бы я не согласилась остаться на ночь?
— Ну на этот случай у меня был план «Б». — Он обходит меня сзади, заходит в гардеробную и без тени смущения избавляется от штанов. В черных боксерах от брутального мужского бренда, его задница выглядит как вызов любой диете. Поворачивается, задумчиво почесывая затылок. — У меня был мешок на голову и снотворное.
Я усаживаюсь за высокий барный стул около чего-то типа стойки внутри гардеробной. Здесь у Вадима стойка для зарядки гаджетов и планшет. Пока он натягивает простые домашние штаны, замечаю пару круглых шрамов чуть выше талии на спине справа.
Я уже видела похожие.
У Димы на плече, но немного меньше.
— А это откуда?
— Ты про что, Валерия? — спрашивает в пол-оборота, завязывая шнурки на штанах и хватая как будто первую попавшуюся футболку с полку.
— То, что похоже на следы от пуль.
Когда-то давно Шутов на этот вопрос так и не ответил, а мои попытки докапываться обложил матами и пригрозил делать это каждый раз, когда мне снова захочется сунуть нос в его прошлое. Мне очень хотелось, но ругался этот придурок всегда просто филигранно — так, что мне потом неделю приходилось реанимировать размазанную в хлам самооценку, и еще столько же уходило на отпаивание себя ромашковым чаем.
— Спроси что-то другое, Монте-Кристо. — Голос Вадима почти не меняется, но острые нотки вполне прямолинейно намекают, что этот самец тоже не горит желанием распространятся о своем героическом (или не очень?) прошлом.
— И этот человек взывал к моему благоразумию, — не могу не съязвить. Он может хоть тысячу раз уходить от ответа, но такие вот «дырки» не появляются из неоткуда на примерных семьянинах и тестостероновых ангелочках.
Вадим убирает за ухо длинную черную прядь, подходит ближе, упирается ладонями в столешницу, наклоняясь ко мне настолько близко, что мои ноздри щекочет его умопомрачительный запах. И дело, конечно, совсем не в парфюме, а в том, в какую адскую гремучую смесь его превращает авдеевская горячая кожа.
— Этот человек, Монте-Кристо, знает, что прошлое ни хрена не отваливается, когда кажется, что все мудаки наказаны и все счета погашены. Этот человек в курсе, что главный пиздец начинается потом, когда однажды ночью ты вдруг проснешься от ощущения грязи во рту, и будешь жить с ним еще очень, очень долго. И вот здесь, — он притрагивается к моему виску, едва касаясь кожи, — не отпускает ни через неделю, ни через месяц, ни через год.
От его слов у меня предательски пересыхает во рту.
Я знала — ну, догадывалась — что это не мужик, а долбаная матрешка.
Даже сейчас, когда он вроде бы в стенах своего дома, на своей территории и полностью расслаблен, я чувствую адский самоконтроль. Настолько жесткий, что даже в шутку не хочется проверять, что будет, если однажды эту плотину прорвет.
И несмотря на все это — во мне нет ни капли страха.
Во всем этом мире есть только одна спина, за которой я чувствовала бы себя в б
— Мне отвернуться? — Авдеев настолько резко меняет тему, что я не сразу понимаю, куда и зачем он собирается отворачиваться.
Доходит только когда он небрежно кивает на приготовленную для меня одежду.
Наверное, мне бы следовало стесняться. Или испытывать угрызения совести, что я собираюсь расхаживать полуголой с табличкой «смотреть, но не трогать» перед носом мужика, которому потрогать явно очень даже хочется.
Но я просто дергаю плечом, соскальзываю со стула и на ходу снимаю платье. Это вообще не сложно — достаточно просто приспустить рукава с плеч, и скользкая тяжелая ткань сама стечет по телу. Пара секунд — и дорогой наряд превращается в бордовую лужицу у моих ног.
