Это как будто кто-то взял мое перешитое и заштопанное сердце в тиски и начал убийственно медленно сжимать. Я почувствовал ее через секунду после того, как увидел, какими глазами моя обезьянка смотрела на Авдеева. А когда оказалось, что Лори беременна — невидимые безжалостные руки сделали первый поворот винта.
Это просто… беременность. Просто ее совершенно приспособленные для этого женские органы выполнили свою функцию.
— Это просто ребенок от другого мужика, — говорю свистящим шепотом своему отражению в зеркале, и облачко пара, вырвавшееся из моего рта, оставляет матовое пятно на глянцевой поверхности. — Это просто ребенок другого мужика в моей Лори…
Мои тормоза обрываются.
Здравомыслящая часть меня просто перестает существовать, когда я с размаху тараню кулаком рожу того придурка в отражении. Снова и снова, потом уже с двух рук, пока паутина трещин не превращает моего зеркального близнеца — в тысячу копий. Но не останавливаюсь даже когда осколки врезаются в кожу и разлетаются по сторонам вместе с брызгами крови.
Понятия не имею, сколько времени меня так жестко рвет, но когда в голову постепенно возвращается способность соображать, первым делом сую окровавленные кулаки под ледяную воду в полную осколков раковину.
Пальцы не дрожат.
Боли нет. Точнее, она есть, но даже не чувствуется, потому что все перекрывает Армагеддон в башке и в груди.
Моя Лори.
Чей-то ребенок в ней.
Хотя, блядь, я даже догадываюсь, чей.
Я ее знаю как облупленную, как самого себя. Хуй его знает, как так получается, что она не врет, когда говорит, что не трахается с Авдеевым, но я почти уверен — ребенок его. И уверен, что он ни хуя об этом не знает.
Ëбаный сюр — Авдеев воспитывает мою дочь, ни хуя не зная, что она от меня (скорее всего, дела обстоят именно так, не для того же Рогожкина пыталась от меня избавиться), а моя Лори каким-то образом залетела от него.
— Эй! — кто-то настойчиво стучит в дверь. — У вам там все в порядке?!
Отрываю сразу несколько бумажных полотенец, наспех промокаю кровь с разбитых пальцев, прокручиваю защелку и выхожу. Рядом трется та сама медсестра со стаканчиком дерьмового кофе. Смотрит на меня перепуганными глазами и, заикаясь, предлагает обработать руки.
— Это просто царапины, — отмахиваюсь от ее помощи. Я уже спустил пар. Как минимум на какое-то время моя башка снова может соображать. — Где моя девушка? Ее уже осмотрели? Что сказал врач?
— Она там, — кивает за спину в коридор, как будто выход из него ведет прямо к Лори. — В смотровой. Доктор… вас искал.
Попетляв немного по коридору, натыкаюсь на того самого врача. Его глаза лезут на лоб, когда он видит мои руки, так что приходится сослаться на тяжелый день и компенсацию ущерба. Жаль, что мы живем в мире, что эта магическая фраза моментально всех успокаивает, решает все проблемы и нивелирует абсолютно любую дичь.
— Валерия в порядке, — откашлявшись, сообщает врач. — Мы сделали пару уколов — ничего серьезного, просто витамины. Но на всякий случай я бы рекомендовал оставить ее в больнице до утра.
Если бы он не предложил это сам — я бы сказал еще парочку «волшебных слов».
— Я же могу остаться с ней?
— Конечно, разумеется. — Он снова формально откашливается. — Женщинам в положении всегда важно чувствовать поддержку.
— И вот еще что. — Я захожу в свое банковское приложение, вбиваю в поле перевода основательную сумму, показываю ее доктором и на его морщинистой роже вижу нужный мне эффект охуевания. — Ее зовут Мария Ивановна Иванова. И сразу после того, как мы покинем клинику, о нашем визите никто никогда не узнает.
Врачам таких мест приходится иметь дело с абсолютно разной публикой, и этот не исключение — сразу понимает что к чему, старательно кивая. Иногда мне даже хочется чтобы в моей теории о продажности этого мира появилось хотя бы одно исключение. Хотя бы одна задница, которая в ответ на попытку ее купить, смачно харкнет мне в рожу, но, по ходу, это что-то из разряда фантастики. Хотя, справедливости ради, сейчас вообще не тот случай, когда бы я хотел увидеть порядочного и неподкупного человека.
— Вале… — Доктор закашливается и начинает снова. — Марии Ивановне нужно пройти еще один маленький тест и сразу после этого мы переведем ее в палату. Номер семь. Это на втором этаже.
Значит, у меня есть немного времени, чтобы окончательно проветрить голову.
Выбираюсь на улицу, вдыхаю прохладный воздух полной грудью.
Впервые за время после операции так сильно хочется курить.
Нахожу в телефонной книге телефон Авдеева — хрен знает зачем сохранил его в контактах, хотя номер уже трижды поменял. Прикидываю, сколько времени мне нужно на паузу. Ладно, хули булки мять как целка.
Он читает почти сразу, как будто как раз в эту минуту зашел проверить СМС-ки. Присылает короткое
