Соль под кожей. Том третий полностью

Еще несколько минут держу переписку открытой, мысленно готовлюсь выкатить трехэтажный мат если только этот мудак хоть заикнется про Лори, но он не заикается.

Черт, надо было все-таки разрешить медсестре вытащить из моей кожи хотя бы крупные осколки — не пришлось бы сейчас выдергивать их самому. Так что, прежде чем идти к Лори, еще раз захожу в туалет и кое-как привожу в порядок руки хотя она сразу поймет, что у меня конкретно протекла крыша.

Смачиваю водой растрепанные волосы. Сто лет носил «ёжик», но после операции так капитально зарос, что вдруг начал нравиться себе с челкой, так что убрал только затылок и виски, типа, как у какой-то всратой k-pop-звезды. Но если бы прямо сейчас под рукой оказались ножницы — срезал бы на хрен под корень.

Палату, в которую переместили мою маленькую обезьянку, найти не сложно. Направо от лифта, третья дверь. Мысленно сажу на цепь свих голодных церберов, надавливаю на ручку и захожу внутрь.

Спасибо, чертушка, что здесь из всего света — небольшая лампа на прикроватной тумбочке — есть шанс, что Лори не заметит мои руки в первые пять минут и тогда мне не прилетит в тыкву. А за пять минут я могу даже попытаться заговорить ей зубы. Кажется, до того как я переступил порог палаты, у меня даже был неплохой план как это сделать с минимальными временными потерями, но…

Вот она.

Сидит на кровати, подогнув под себя ноги так сильно, что упирается подбородком в колени.

И увидев меня, смотрит так…

Я чувствую себя как герой старой компьютерной игры, у которого вместо всей «жизни» осталась только половина «сердечка», а остальные четыре — просто пусты колбочки.

И пока Лори смотрит на меня своими лемурьими глазами, я чувствую, как они медленно наполняются кровью, теплом и, блядь, какой-то невообразимо сладкой романтичной херней.

Хочу схватить ее в охапку.

Задушить в своих руках.

Зацеловать.

Раздеть полностью, чтобы на ней ни одной чертовой тряпки не осталось.

Выебать так, чтобы при имени Авдеева она совершено искренне удивлялась и спрашивала: «А кто это?»

Сказать ей, как адски сильно, как больной, как поехавший, ее люблю…

— Ты как, обезьянка? Врачи сказали, что обращались с тобой бережнее, чем с яйцами Фаберже.

— Господи, Шутов. — Она с трудом, как будто из последних сил, но все же улыбается. — Ты серьезно решил упечь меня сюда на всю ночь?

— Ага, — поджимаю губы и медленно киваю. — Когда еще у меня будет законный повод напялить на тебя костюмчик сексуальной медсестры?

На этот раз она улыбается почти от уха до уха, но зачем-то прячет улыбку за ладонями.

Если Авдеев подойдет к ней ближе, чем на пару метров, я, не раздумывая, его прикончу.

Любым, что попадется под руку.

Глотку перегрызу.

Но Лори он не получит.

— Не смотри так на меня, Шутов. — От стыда не знаю куда себя деть, потому что он вот уже минуту стоит просто у порога и буквально дыру во мне сверлит своими дьявольскими черными глазами. — Ты вообще в курсе, что в таком положении в организме женщины как минимум трижды взрывается гормональная ядерная бомба? Думаешь, это все происходит без последствий?

Не знаю почему трушу при нем называть вещи своими именами. Например, не «такое положение», а «беременность». Это настолько страусиная позиция, что просто смешно, как будто если я не буду использовать именно эти слова, ситуация перестанет быть настолько патовой.

Но что делать с всплывающим в памяти отражением в зеркале в смотровой, откуда на меня смотрел какой-то бледный монстр с синяками под глазами, ужасной прической и в костюме, в котором мне именно сегодня вдруг стало резко тяжело дышать? Кажется, так ужасно я не выглядела даже в те печальные времена, когда мой вес приближался к девяностокилограммовой отметке.

— Что без тебя… просторный этот свет… — Он делает шаг вперед, произнося слова медленно и немного нараспев.

— Шутов, блин… — Я еще сильнее зажимаю рот руками. Не знаю, зачем это делаю буквально с первой минуты, как он вошел в палату. — Прекрати. Немедленно.

— Ты в нем одна… — Еще шаг по направлению к постели, убийственно нежный взгляд на меня, от которого во мне за секунду выпадает суточная норма осадков какой-нибудь тропической страны в сезон муссонов.

— Это бесчеловечно, придурок. Читать мне Шекспира.

Да он, блин, делал это буквально с первых дней нашего знакомства.

— Другого… счастья… нет… — медленно, уже почти шепотом заканчивает он, стоя прямо возле кровати, откуда уже легко может дотянуться до меня руками. Но упрямо продолжает держать их в карманах толстовки.

— Я тебя ненавижу, Шутов, — бормочу совершенно деревянными губами, глотая слезы, потому что он буквально за секунду сломал мою систему безопасности, мой саркофаг, мою титановую скорлупу и обнажил совершенно неготовое к такому сентиментальное нутро. — Ты такой придурок…