— Хватит так меня называть! — срывается она, буквально испепеляя меня своим беспощадным криптонитовым взглядом. Расправляет плечи, пиджак валится на землю. — Я не твой ручной зверек, Шутов! Я знаю, что ты умеешь дергать за все мои ниточки и что я люблю, когда ты так делаешь! Получаю свою долю адреналина, как зависимая, когда ты снова как волшебник врываешься в мою жизнь. Мне это, блядь, даже нравится! И я знаю, что мне будет чертовски плохо без этого жить! Но, знаешь, что? Я так больше не хочу!
Она поразительно права.
Моя игрушка.
Мое маленькое послушное, почти предсказуемое йо-йо.
Ручная обезьянка.
Только дьявол в деталях, ведь так?
Потому что это я к ней все время притягиваюсь и возвращаюсь. Снова и снова, и снова.
И это она дрессировала меня все это время, посадила на цепь и надела намордник.
И если не с ней — то ни с кем.
То есть, конечно, уже не с ней.
— Я звонила тебе тогда много раз, потому что ты не отвечал. Ты просто не отвечал, был видимо чем-то очень занят. Или кем-то! — Лори сглатывает, порывается разжать кулак, как будто камень раскалился и жжет ей ладонь. — Ты просто не ответил — ничего же страшного, да? Но я подумала, что ты снова… что ты уехал и нарочно ничего мне не сказал. Боже… Я подумала, что тебя уже может не быть… в живых… что ты снова исчезнешь. Мне было так страшно, Шутов. Я подумала, что если вдруг твое сердце больше не бьется — то мое мне тоже не нужно.
В эту минуту даже мой совершенно охуевший «Мудак» показывает средний мне средний палец.
Глотнуть не могу.
И дышать — тоже.
— А ты просто был где-то там… как обычно. — Она грустно улыбается.
Мне даже говорить ничего в свою защиту не хочется.
Она сделала самые неправильные, но самые очевидные выводы. Потому что я всегда именно так и поступал — был где-то и с кем-то, лишь бы не быть с ней.
— Авдеев на тебя плохо влияет, Лори. — «Мудак» врубает злую иронию, наклоняется вперед, чтобы она хорошо видела его лицо, на котором для нее нет ни сострадания, ни терпения. — Ты начинаешь закатывать истерики.
— Ты просто… — Она снова спотыкается об собственные берега.
— …тварь и мразь, которой ты не нужна, — повторяю еще раз, чтобы окончательно закрепить в ее голове этот нехитрый триггер. — Дело не в тебе, обезьянка, мне в принципе никто не нужен.
— Спасибо, что ты очень вовремя и с завидным постоянством мне об этом напоминаешь!
— Всегда пожалуйста, обезьянка.
— Не называй меня так!
Она рвется вперед.
С места, буквально как будто преодолевает скорость света и оказывается рядом до того, как мои рефлексы найдут нужный предохранитель.
Я так увлекся, отталкивая ее от себя, что пропустил момент, когда она вдруг оказалась слишком близко. И мои ноздри жадно втягивают ее запах, а глаза цепляются за каждый микроскопический изъян на коже, которой в ее наглухо закрытом платье так чертовски мало для нашей последней «корриды».
Я до боли сжимаю в карманах кулаки.
Нельзя до нее дотрагиваться, ведь тогда мы снова перезапустим нашу больную историю, и зайдем на черт знает какой по счету круг.
Лори заносит руку для пощечины.
Совершенно заслуженной после всего, что я тут наговорил. И пусть бы врезала разок-другой — я только «за». Но когда ее ладонь уже почти касается моей рожи, отточенные до автоматизма проклятые рефлексы на секунду берут контроль над мозгом.
Я перехватываю ее запястье, последним усилием воли удерживая вторую руку в кармане.
Если дотронусь двумя — пиздец. Не отпущу, не смогу, не придумаю зачем.
Лори снизу-вверх громко дышит мне в лицо. Пару раз дергает рукой, пытаясь избавится от моей клешни на ее тонком запястье. Запросто может врезать мне свободной рукой, но не делает этого. По той же причине, что и я?
Облачко пара вырывается из ее рта.
На верхней губе маленькая трещинка.
«Что ты наделала, Лори?! — хрипло орет моя кровоточащая по ней душа, пока мои губы с болью впиваются в ее. — Что ты натворила?!»
Я дышать на хрен не могу.
Как больной и зависимый вытягиваю воздух их ее легких.
По хуй.
Это теперь все равно останется во мне и будет медленно убивать до самого конца.
Она громко всхлипывает, выдыхает мне в рот — и я просто в хлам.
Кусаю ее губы, оставляю на них свои метки.
Пусть ей будет хоть какое-то время больно целоваться со своим Идеальным мужиком.
Провожу языком по свежим ранам. Сука, я так хочу эти губы на своем теле, что крышу уносит просто в путь. Сколько раз я об этом фантазировал в своей пустой постели? Эта Вселенная не знает таких математических величин.
«Что ты наделал, Лори? Что я натворил?»
Проталкиваю язык дальше ей в рот, где она влажная и горячая, и на вкус как соленый морской воздух на том тропическом пляже, куда она меня однажды отвезла.
Между ногами ты такая же, Лори?
Господи, дай мне силы просто вытрахать ее рот своим языком — и остановиться.
Она настолько крышесносная, что я чувствую себя заново лишенным девственности, но ощущается это в хулиард раз круче, чем было в мои пятнадцать.
Каким дьяволам нужно продать душу за возможность вырвать Валерию Ван дер Виндт из своего штопанного сердца?
А потом я чувствую на своей груди ее ладонь.
