Денис «Пидорасович» Денисов лежит в палате номер пятьдесят три.
Захожу, тихонько прикрываю за собой дверь и быстро оцениваю обстановку. Здесь две кровати, но занята только одна. Надо же, как удачно.
Вторая койка стоит почти у самого окна. Лежащая на ней фигура втыкает в планшет. Я чувствую закипающую в кишках злость, когда вижу, как удобно развалилась эта паскуда: одна рука за голову, нога закинута за ногу. Единственное, что выдает в нем участника ДТП — рука в гипсе, которая лежит сбоку от его тела, словно посторонний предмет. Я чувствую непреодолимое желание примерит на себя роль злого носителя справедливости из какой-нибудь «Пилы» и сделать так, чтобы этому гандону пришлось выбирать — сдохнуть или отпиливать себе руку.
— Опять уколы? — уныло тянет он, замечая мое появление. — Жопа от них уже болит, я же сказал, что у меня все в порядке. Дайте поспать.
Я оглядываюсь, беру стул и подпираю дверную ручку.
«Больной» не обращает на меня внимания и продолжает втыкать в телефон. Еще и лыбится, потому что там, судя по звукам постановочного смеха, какое-то постановочное камеди-шоу.
Второй стул я нарочно тяну по полу. Звук не громкий — снаружи его вряд и слышно, но внутри может неприятно царапать нервы. И только он заставляет Денисова, наконец, повнимательнее ко мне присмотреться. Он сначала подслеповато щурится, а потом, когда его глаза постепенно привыкают к полумраку, приподнимается на локте.
— Ты кто такой? — спрашивает гандон, когда я ставлю стул около кровати и усаживаюсь на него «верхом», ровно укладывая руки на спинку как прилежный ученик. — Практикант что ли?
— Еще одна попытка, — с легкой издевкой предлагаю поиграть дальше.
— Практикант? — Это тупоголовое создание дупля не отбивает, что происходит и какие на хер практиканты в полночь. — Мужик, я, блин…
— Ты был за рулем? — спрашиваю в лоб.
Даже не знаю, чего мне хочется больше — сразу добиться от него признания и помучить, медленно загоняя в угол, пока от него не начнет вонять страхом. И в том, и в другом случае, я не собираюсь отпускать ублюдка целым и невредимым.
— Ты кто такой? — быстро спохватывается «больной», пытается отодвинуться на другой край кровати, но ползать даже с одной здоровой рукой крайне проблематично. — Ты что тт делаешь? Я тебя не знаю.
— Я голос твоей совести, Дениска, — кривляюсь еще больше, и подаюсь вперед, чтобы он в полной мере насладился жаждой крови в моих глазах. — Дай, думаю, зайду, а то совсем обо мне Дениска забыл, не пользуется, не вспоминает, еще и живет припеваючи, пока по его вине из головы одной очень хорошей девочки откачивают кровь.
На тумбе рядом с его кроватью стоит полупустая бутылка с гранатовым соком, и я медленно, повыше подняв руку, выливаю его прямо в рожу ублюдку. Он фыркает и отплевывается, но до сих пор не сообразил что к чему и поэтому даже толком не может кричать. Только раздувает щеки и гундосит. Это замешательство только мне на руку.
Выдергиваю из-под его башки подушку и накрываю его сверху, придавливая достаточно сильно, чтобы гандон в полной мере ощутил что значит «трудно дышать». Но все равно ему там должно быть достаточно свободно, чтобы еще не обосраться, но уже чувствовать первые нотки страха — предвестники предстоящего пиздеца.
В детдоме со мной такое проделывали неоднократно. Здоровые лбы, некоторым из них было уже лет по шестнадцать, но им доставляло особую радость мучить мелкого костлявого пацана, который был настолько зашуганым, что шарахался даже от собственной тени.
Я знаю, что такое страх.
Я до сих пор иногда просыпаюсь во сне от того, что чувствую подушку на лице, сквозь которую не вздохнуть. И мне до сих пор бывает страшно, что однажды этот сон снова окажется реальностью.
Прикинув, что Дениска уже достаточно подрыгался, убираю подушку и одновременно накрываю его рот ладонью. Его вязкие горячие слюни пиздец как противно ощущаются на коже, но придется потерпеть. А когда это тело начинает мычать и сучить ногами, наклоняюсь ближе и шепотом предупреждаю:
— Дернешься еще раз — я затолкаю кулак тебе в глотку. Хочешь провести эксперимент, что случиться с твоими зубами, языком, челюстью? Насколько растянется твое горло? Будешь ли ты харкать кровью или просто сразу скопытишься? И через сколько примерно секунд обосрешься? Судя по тому, какой ты мягкий и нежный, ты не продержишься и десяти секунд.
Урод моментально смекает, что со мной шутки плохи, затихает и вращает глазами. Видимо, это должно быть сигналом, что Дениска готов быть паинькой в обмен на минимальные повреждения свое драгоценной тушки. Ну ладно, пусть пока думает, что ему удастся отделаться легкими помятостями на ребрах.
Но на всякий случай руку все равно убираю медленно, чтобы в случае чего — привести угрозу в исполнение. Дениска молчит и смотрит на меня вылезшими из орбит глазами.
— Я буду задавать вопросы, а ты честно на них отвечать. Будешь хорошей девочкой — и ничего страшного не случиться.
Гандон энергично кивает.
Включаю диктофон на телефоне, кладу его рядом на тумбу.
— Твое полное ФИО.
