Единственный тревожный звоночек — это то, что Андрей все-таки нащупал мое слабое место, точку моего личного страха. По хорошему мне бы нужно послать его на хер, чтобы он не думал, будто такое со мной прокатит, но лучше не сегодня. Не тот повод, чтобы так рисковать. От меня ничего не отвалится пару часов поулыбаться на публику.
— Я была на педикюре, — вру и не краснею, потому что была у мастера дней пять назад, за день до того, как дуболомы Завольского меня избили. Мои ногти в порядке, а Андрей — на это я даже готова поспорить — понятия не имеет, какой цвет лака был у меня утром, когда я уходила из дома. Просто потому, что он вообще на меня не смотрит. — Потом мне сделали парафиновое обертывание для стоп. У меня, как ты сам видишь, страшно отекают ноги, я думала. Это немного поможет, но видимо, пока придется с этим смириться. Но ты, конечно, можешь прямо сейчас наябедничать отцу. Знаешь, что случиться, когда он примчится сюда вместе со своими шакалами, чтобы устроить мне допрос с пристрастием?
— У тебя больше ничего нет. Новый телефон. Ты ведь… — Андрей сходу соображает, куда я клоню, но его уверенности, как всегда, хватает ровно на несколько секунд.
— Ты правда думаешь, что я не подстраховалась и не сохранила что-то на всякий случай? — Строго говоря, я сохранила абсолютно все, но пусть Андрей помучиться, строя теории, какой именно компромат и в каком количестве я спрятала в рукаве. Но сегодня точно не время снова пытаться прижать его к ногтю. — Я соберусь за полчаса. Но надеюсь, мы уедем сразу же после того, как ты получишь свою драгоценную награду.
Андрей что-то невразумительно шипит мне вслед, пока я иду в ванну.
Принимаю душ, наспех укладываю еще немного влажные волосы, тремя слоями разноцветных тональников маскирую синяки. Приходится даже Смоки на глазах нарисовать, чтобы спрятать последствия всех бессонных ночей. Надеваю простое серое платье в пол, достаточно узкое, чтобы подчеркнуть мои начавшие выпирать ребра. Я потеряла несколько килограмм, до пяти, возможно, и это сразу бросается в глаза.
Кручусь пред зеркалом, разглядывая живот. Я настолько ничего не знаю о беременности и детях, что даже не представляю, какого размера он должен быть на моем сроке. Приходится воспользоваться поисковиком, чтобы убедиться, что визуально я не изменюсь еще минимум несколько месяцев.
«Этого все равно не случится», — одними губами говорю своему отражению в зеркале.
Ребенка не будет.
Ничего не будет.
Я сделаю то, что задумала, доведу месть до конца и потом Валерия Ван дер Виндт просто исчезнет. Теперь, когда я нашла документы на имя Рины, я понимаю, что план изначально был именно таким. Даже если из моей памяти «стерлась» эта его часть.
— Я готова, — говорю Андрею, выходя в гостиную уже «при параде».
Он тоже одет в модный костюм, белоснежную рубашку без галстука и возится с тяжелыми запонками с россыпью бриллиантов на белом золоте — папочкин подарочек по случаю его тридцатилетия. Мысленно кривлюсь, потому что такое пафосное дерьмо в пору старому борову — на его жирных запястьях эти массивные прямоугольники смотрелись бы как горошины, но на тонкокостных ручках его сыночки выглядят просто безобразно. Но зачем мне стараться приводить Андрея в стильный вид? Пусть понюхает самостоятельность.
Помогаю ему справиться с запонками и на вопросительный взгляд в сторону моих обутых в простые дерби ног, еще раз напоминаю об отеках. Этого достаточно, чтобы он оставил при себе замечания о моем несоответствующем его дорогому виду наряде.
Дорога до места проведения мероприятия занимает примерно сорок минут. Все это время Андрей что-то энергично набирает в телефоне, а я смотрю в окно на вечерний, залитый огнями город, тщетно ковыряясь в памяти, чтобы достать оттуда недостающие кусочки пазла. Я была уверена, что «Рина» всегда существовала только в качестве приманки для Наратова, на которую он благополучно клюнул. Но у Рины есть паспорт, с фамилией «Шутова». Потому что по задумке Данте мы должны были стать братом и сестрой? Или…? И какое отношение Угорич имеет к его IT-компании?
— Надеюсь, тебе не надо напоминать… — заводит Андрей, когда мы прибываем на место и он помогает выйти мне из машины.
— Ты собрался учить меня правилу поведения на людях? — перебиваю его с неприкрытой откровенной издевкой.
