В служителях нашей официальной церкви слишком много корысти, земной изворотливости, заботы о собственном мирском благополучии, но очень мало заботы о духовном — и о ближнем. Уча ненужности хоть какого-то устроения на земле, служители РПЦ преследуют очень даже земные цели. Погоня за материальным благополучием стала для многих наших церковников единственной движущей силой, о чем иногда с тревогой говорит и руководство церкви. Само, впрочем, к аскетизму не склонное: там нет ни одного постника, все торжественно и важно носят собственные чрева и неплохо устраиваются на этой грешной земле, ориентируясь на стандарты новых русских. Возродилась, как писал Достоевский, "натура русского священника в полном смысле, то есть матерьяльная выгода на первом плане и за сим — уклончивость и осторожность".
Стало совершенно очевидно: нынешняя РПЦ — в первую очередь номенклатурное образование. В ней идет борьба за должности, за власть, за вполне земные блага. В ней процветают интриги, подсиживания, наушничество, что иногда выплескивается в СМИ. Сам Алексий II, утверждают, человек вполне порядочный, за это говорит его воспитание: как личность он сформировался за переделами тогдашнего СССР. Однако с псевдонимом «Дроздов» остаются неясности. Он старается всем угодить, никого не оттолкнуть, а это всегда проигрышная позиция. Его окружают интриганы, более искушенные в аппаратных играх, более понаторевшие в интригах. И они оттесняют его на второй план. Есть среди архиереев РПЦ умные люди, но они пошли на поводу у околоправославия, за что платят дорогую цену: служат ему, слушают голос снизу, а не сверху.
Искренне стремящиеся к Богу люди отнюдь не приходят в восторг от знакомства с РПЦ. Ей абсолютно нечего сказать тем, кто тянется к хорошему, светлому. Очень скоро они разочаровываются и возвращаются к обычному для честных русских людей недоверию "к попам". Язык церкви тошнотворно напоминает язык недавнего коммунистического прошлого, хотя тут можно спорить — кто у кого учился. Кто бы к нам ни заехал — буддист, толковый мусульманин, православный из другой церкви, — он говорит так, что все слушают разинув рты, а вот наших златоустов слушать невозможно, разве что из Сурожской митрополии.
Особенно далека РПЦ от молодежи — это отмечают все, не исключая самих православных. Церковь мрачна, нерадостна, просто темна, хотя иногда и твердит о «веселии» и «просветленности». Ее храмы отличает злобность, недоброжелательность и неблагожелательность ко всем. Женщины говорят, что из православного храма необлаянной не уйдешь: не так стоишь, не так одета, не так крестишься. Злобные старухи не просто шипят змеями — пребольно щиплются и ударить могут. Об этом тоже пишут с тревогой, но положение не меняется.
Истина предана полному забвению. Раньше тоже врали много, но все же считали нужным придавать всему творимому и говоримому видимость правды. Славянофилы хоть говорили: "истинно — и потому наше", сейчас этот тезис бесстыдно перевернули: "наше — и потому истинно". Ни у кого нет потребности в истине — а это самый страшный ее враг. Говорят и пишут так, словно нет и никогда не было в России достойных людей, словно никто не в состоянии дать нравственную оценку всем этим заявлениям о собственной праведности и неправедности всех остальных. Говоря словами Достоевского, заголяются, показывают свою непривлекательную сущность без всякого стеснения, с наслаждением даже.
Удивительно ли, что при всех неистовствах околоправославных не так уж мало народу уходит из православия? Причем, как и во времена Византии, без особой внутренней борьбы — в ислам. И не только теоретики, но и самые простые парни как-то очень легко идут в мусульманские боевики — с последующими зверскими убийствами своих же сослуживцев.
Не повторяется ли драма Византии? Не грозит ли и нам ее судьба? Об этом предупреждал еще В.С. Соловьев:
Впечатление такое, что сейчас кроме льстецов никого и нет. Разве что все тот же А.И. Солженицын.
В его последних работах повторяется один совсем не риторический вопрос: сохранится ли Россия и русский народ? Он честно пишет: нет никакой гарантии, что окончательной гибели нам удастся избежать. Многие великие народы и государства исчезали с лица земли, и все больше тревожных признаков указывает, что и мы устремляемся в небытие. Тут одна депопуляция чего стоит. Солженицын призывает возродить идею "сбережения народа", но, будем честны, никогда в России не берегли народ, слишком дешев у нас человек. Эта идея, как и многие другие превосходные идеи, у нас обреталась в сфере туманных мечтаний, а по части мечтаний да словоблудия, мы, конечно же, любой Запад за пояс заткнем.
