— Это действительно все, чего я упускала? Я ожидала чего-то немного большего…Ну, большего. — В его груди зародился гул, поэтому я решила подтолкнуть его дальше. — Если ты сейчас уйдешь, может быть, у меня будет время найти командира Уоррика, чтобы он показал мне, как это делается на самом деле. Может быть…
Мои колени подогнулись, Гарет толкнул меня на матрас, положив твердую руку мне на позвоночник. Другая его рука все еще запуталась в моих волосах, и он держал ее там, яростно вдавливая мое лицо в подушку. Я все еще смеялась и, казалось, не могла остановиться, зная, что разозлила его. Понятия не имею, почему это доставляло мне столько радости.
Он не сдавался, только трахал меня сильнее, пока изголовье кровати не стало ударяться о стену, сотрясая ее. Мы производили столько шума, что удивительно, что никто еще не постучал в дверь.
— Прими это, волчонок, — сказал он с ворчанием. С каждым хлопком он повторялся. — Прими это, прими это, прими это! — Его слова были невнятными от похоти и торопливыми, смешиваясь со стонами, которые он пытался сдержать. Я знала, что он был в таком же экстазе, как и я. — Боже, я не могу остановиться, я не могу… — он задыхался, слова срывались с его губ.
— Быстрее! — Потребовала я, нуждаясь в трении. Каждый раз, когда он входил в меня, мой клитор терся о матрас. Меня захлестнули ощущения, и когда мои ноги снова начали дрожать, я поняла, что собираюсь кончить сильнее, чем когда-либо прежде. — О, черт…
Его руки оставили мое тело, когда он наклонился вперед и схватился за верхнюю часть спинки кровати, нависая надо мной. Его бедра врезались в меня, и когда мое тело начало биться в конвульсиях, мой клитор запульсировал, когда я кончила, он зарычал, звук был животным.
Его толчки были неровными, когда он сошел со мной с ума. Струи горячей спермы выстрелили в меня, но он продолжал двигаться. Она начала стекать по моим бедрам, впитываясь в простыни, и все это время он ругался — снова, и снова, и снова. Он трахал меня глубоко и тщательно, пока все до последней капли не покрыло мои внутренности. Я поблагодарила небеса за то, что принимала противозачаточные средства, потому что мне ни разу не пришло в голову воспользоваться презервативом.
Казалось, все замедлилось — наше дыхание, мой пульс и его толчки. Он не остановился сразу и не вышел из меня, как я ожидала. Вместо этого он не торопился, медленно входя и выходя, словно смакуя каждый всплеск удовольствия.
Единственное, что, однако, не замедлилось, был мой разум. Мои мысли метались в поисках «что, если». Что, если это была ошибка? Что, если от этого станет только хуже? Что, если он использует это против меня? Все эти опасения нахлынули на меня, пока я лежала там, пытаясь наполнить легкие воздухом. Его вес переместился на меня, когда он вышел, но опять же, он не отодвинулся прямо сейчас.
Я почувствовала, как он тяжело выдохнул и прижался своим гладким лбом к месту на моей спине между лопатками. Все мое тело замерло, когда его губы начали двигаться по моей коже. Я закрыла глаза, когда его теплый язык слизнул мой пот, его поцелуи были мягкими и неторопливыми.
Он приспособился, переместив руку в мою сторону, медленно скользя ладонью вниз по моему торсу, продолжая целовать мою спину. Мои бедра изогнулись, и я застонала. Я едва могла двигаться после того, что мы только что сделали, и понятия не имела, почему он вообще все еще находится со мной в этой комнате, но его рот был слишком приятным, чтобы заставить его остановиться.
Это не входило в план.
Мы так не договаривались.
Его поцелуи замедлились, и вскоре единственным звуком в комнате было биение наших сердец, на удивление синхронное. Момент был почти упущен, и мы оба знали, что так долго продолжаться не может.
Поцеловав меня в последний раз и лизнув вдоль позвоночника, он сказал:
— Это далеко не конец, волчонок.
Это были два дня допроса Эстель Найтингейл, которые нам пришлось выдержать. У обвинения был список, и на то, чтобы полностью сформулировать каждый вопрос, уходило более получаса.
Я сидела в зале суда, слушала ее мелодичный голос и ежилась от звучавшего в нем самодовольства. Ее глаза цвета драгоценных камней перескочили с меня на Сиренити и даже на Атласа, который наблюдал за происходящим с безразличием. Стало совершенно ясно, что ведьма не испытывала ни малейшего раскаяния в совершенных ею преступлениях. У нее был шанс заявить, что она сделала это под давлением или что она была психически нездорова, но вместо этого она призналась в каждом обвинении с улыбкой на лице.
Мне было тошно сидеть там и слушать, как она в деталях описывает, что именно она сделала со всеми женщинами, которых похитила. Пару врачей вызвали для дачи показаний, чтобы описать присяжным, что содержалось в сыворотке, которой она нас накачала. Они все еще не были на сто процентов уверены в долгосрочных эффектах, но пока пришли к выводу, что в смеси содержится ингибирующее вещество, которое может подавлять или увеличивать количество темных нитей ДНК внутри человека.
