– Вишь, дурни, – сказал повар, – не приметит хозяин, что варницы стоят. Чай, дым-то наш и с хозяйского двора видать. Беги, Орёлка, на хозяйский двор, молви Даниле Иванычу, повар-де Надейка просит его тотчас до варниц дойти, беда-де с цыренями приключилась.
– Может, иного кого пошлешь, Надейка? – хмуро сказал Орёлка. – Вишь, чего молвят, черти.
– А ты не слухай дурней. Велю, стало быть, бежи. Ну, живо! Мотри, Данилкой хозяина не кличь.
Орёлка побежал.
– Почто ты его, дедка? – спросил Сысойка. – Сам ведаешь – наушник.
– А чего ему доводить-то? Пущай увидает хозяин, что в чести у нас Орёлка, до его допущаем. Ладней так-то оно, коли впрямь в случай Орёлка попал[33].
Орёлка бежал и ног под собой не слышал. С коих пор он Данилки не видал – голубей вместе гоняли. Неужели запамятовал? Хозяин же он ноне. Похочет – вовсе с варниц возьмет. Может, в приказчики выведет. Не робенок же он. И грамоте научен. Покажет он тем соленым носам…
Завернул Орёлка на площадь, а навстречу ему из ворот сам Данила вышел.
Орёлка так и стал столбом сразбегу.
– Дани… ла Иваныч, – начал он, еле переводя дух.
– Ну, чего? – спросил Данила.
– Надейка… повар… просит… дошел бы ты тотчас до варниц… Беда там…
У Орёлки совсем из головы выскочило, что такое с варницами. Не думал он вовсе об них, пока бежал.
– Какая беда? – спросил Данила.
– Да вишь… – начал он, – цырени там. Не ведаю чего, Данилка… Данила Иваныч.
– Вишь, дурень, – сказал Данила. – На варницах сидишь, а чего приключилось – не ведаешь. Ну, бежи, молви Надейке, тотчас буду.
Орёлка стоял на месте. Данила уж зашагал к пристани.
– Ну! – крикнул он, обернувшись, – чего стоишь ровно пень? Прямой дурень! Бежи, сказано. Орёлка побежал к варницам. «Вот те и вспомнил, – думал он. – Облаял лишь… у проклятый».
– Тотчас придет, – крикнул он издали Надейке.
– Ладно. Живо ты обернулся, – сказал Надейка.
– Видно, хозяин-то не больно с им беседу вел, – засмеялся Артюха.
Орёлка молчал.
– Дай срок, – сказал Сысойка, – хозяин за им ключника пришлет, в хоромы к столу звать.
– Будет вам, дурни, зубы скалить, – сказал Надейка. – Мотри, хозяин идет.
От пристани по берегу Солонихи, закинув назад голову и стараясь шагать пошире, подходил Данила.
– Чего там у тебя приключилось? – спросил он громко.
– Да, вишь, батюшка, Данила Иваныч, – сказал Надейка, – самое время варю весеннюю починать. Затоплять было стали. А рассол-то того, текет.
– Куда текет? – спросил Данила.
– Да скрозь, стало быть. В печь, в огонь. Проржавели вовсе цырени.
– Чего ж не сказывал?
– Как не сказывать, Данила Иваныч? Сколь разов батюшке твому доводил – безотменно-де чинить надобно… Не слухает хозяин. С того ж и соль наша испоганилась вовсе. Бракуют. А ноне и вовсе варить не можно – утекет рассол весь. Кои цырени еще малость держатся, да я не велел затоплять, – може, все разом чинить велишь. Донья бы лишь покуда новые. Полицы[34] же есть, поди. Хошь, погляди сам.
– Ладно, чего глядеть. Матушка еще поминала. – Ладно, Надейка, тотчас пришлю полиц со двора и кузнецов тож. Пошли кого в помощь полицы таскать.
– А вон Орёлку хошь бы. Справный парень, – сказал Надейка. – Може, и вовсе во двор возьмешь?
– Какой справный, – сказал Данила. – Чего приключилось тут – и то не растолковал. Тут пущай работает. А коль слухать не станет, – поучить велю. Озорной парень.
Данила повернулся и быстро пошел к дому.
– Вишь ты, – сказал Надейка и поскреб в затылке.
– То, знать, замест обеда… – начал Сысойка.
– Не замай его, – сердито крикнул Надейка, оглянувшись на Орёлку.
Тот стоял, сжимая кулаки, и молча глядел вслед Даниле.
– Артюха, Сысойка, – сказал Надейка, – бежите на хозяйский двор полицы таскать.
Данила пришел во двор, кликнул младшего приказчика Федьку Зыкова и велел ему отворить амбар с железным запасом.
В амбаре навалено было много всякого добра – и сверла, и мотыги, и скребки, и клещи, а железных досок не видно было.
– А полицы где? – спросил Данила.
– А вон одна лежит, да еще там в углу три, альбо четыре, – сказал Федька.
– Чего зря мелешь – три, альбо четыре, – перебил его Данила. – Чай, у нас тыща, альбо полторы было. Памятую я, мальчонком еще был – гора цельная тут лежала, с Орёлкой мы лазали… – Чего помянул, Данила Иваныч, тому годов пять, чай, будет, – сказал Федька.
– Ну, так чего ж, – сказал Данила. – С той поры не чинили ж вовсе цыреней. Куда ж девались?
– А Усовым продал хозяин в тот год, как Жданку запорол, что казны мало привез.
– Лжа то, холоп, – рассердился Данила. – Сами мы железо покупаем. Как то может статься, чтоб полицы продал батюшка? Покличь тотчас Галку.
Около амбара топтались Артюха с Сысокой и заглядывали в дверь.
– Вы чего тут суетесь? Спросили вас! – крикнул на них Данила.
– С варниц мы, хозяин. Надейка нас послал полицы таскать.
– Бегите, велите Надейке, сам пущай придет.
Подошел Галка. Данила спросил его, правда ли, что Иван Максимович продавал полицы.
– А вот, подь со мной в черную горницу, Данилушка, – сказал Галка, – сам почитай, благо грамотен.
Данила молча пошел за стариком в горницу, где хранились все счета и грамоты. Галка скоро нашел там усовский счет.