– Слышь, Данилушка, коровки. Молочка ноне поутру испил Фомушка, – сказала Марица Михайловна.
– Hy? – спросил Данила.
– А на скотном-то дворе та самая Дунька, что златошвейкой-то была.
– Не пойму. Ну, чего ж Дунька?
– Через ее ж Анна-то и там ворожила, – заговорила Марица Михайловна. – Эх, молоденек ты, Данилушка. Не понять тебе. В рубаху тебе та Дунька корень зашивала. Гуляя того она ж вызвала.
– Дунька? – удивился Данила.
– Ну, Дунька, – повторила Марица Михайловна, – да не своей волей. Анна ж научала ее. Ревела в те поры девка.
Примечать тут за ей стали, так она, ведьма-то, на скотный ее перевела, чтоб вольготней ей. Ну, пока Ванюшка был, остерегалась малость. А как отьехал, вот она и велела ей, Дуньке той, знать, на молоко наговорить. Не пей ты, Данилушка, молока нипочем. И не признала бы, кабы не божий человек Фомушка. Ему Иван-юродивый все открывает. Вишь, он про коровок и заговорил. – Погодь, бабка Марица, – сказал Данила, – чтой-то словно в волдырях весь Фомка-то.
– Во-во, Данилушка, немочь-то волдырями прикинулась. Ох, горе мое, заплакала вновь Марица Михайловна. – Фомушка-то утеха вся моя. Божий человек через ехидну страдать должен. Данила подошел ближе к Фомушке.
– Фомка, спросил он, – какие такие коровки тебя убили?
– Ох, батюшка, Данила Иваныч, – подкатилась к нему Феония. – Не тревожь ты божьего человека. Его душенька с богом беседует.
– Подь, Феона, к бабке Марице, – вишь, кличет она тебя, – сказал Данила.
– Феона, Феона! – звала Марица Михайловна, – гляди – лампадка-то потухла. Ох, не к добру то, чует мое сердце.
– Коровки божьи, – причитал Фомушка, – ой-ой-ой, больно Фомушке… Ой, больно, пошто кусали Фомушку!
Данила наклонился и стал разглядывать лицо и голую грудь Фомушки.
– Фомка, да то, може, пчелы тебя искусали?
– Пчелки, коровки божьи, пошто кусали Фомушку? – причитал Фомка.
– Ты что, аль на пасеку забрался, меду полизать хотел? – спросил Данила.
– Медку Фомушке не дали, кусали Фомушку. Убили Фомушку коровки божьи.
– Бабка Марица, – вскричал Данила, – да полно тебе хоронить Фомку. Вели Агашке земли сырой принесть да на волдыри приложи. Какое молоко! На пасеку он забрался, пчелы его искусали. Мы бывало с Орёлкой сколь разов заберемся туда, а пчелы и покусают. Сырой земли – лучше нет.
– Ох, Данилушка, млад ты, сказываю, осторожки в тебе нет. И Ванюшка-то не остерег. Нечисто у нас. Спокаешься опосля, чего веры мне не дал. Кабы не я извела бы вас ведьма.
– Полно, бабка Марица, и с чего ты не взлюбила матушку? – сказал Данила. – Зря ты Феону слухаешь.
Марица Михайловна вдруг рассердилась.
– Молод ты, Данила, бабку учить. Подь отсель, и слухать тебя не хочу. Вишь, какую силу забрала ехидна та. Ну, не я буду, коль не обличу ее. Подь, сказано тебе, не докучай.
Данила пожал плечами. Но вдруг его разобрал смех, так что он скорей выскочил в сени и громко расхохотался.
– Чего ты, Данилка? – спросила Анна Ефимовна, отворяя дверь из своей горницы.
– Да, матушка, Фомку на пасеке коровы искусали, – хохотал Данила.
– Чего мелешь? Какие коровы на пасеке?
– Божьи, слышь.
– Не понять мне.
– Пчелы его покусали, a он кричит – коровки божьи. Да я, матушка, тебе про иное сказать хотел. Цырени-то вовсе проржавели, а полиц нет. Заутро лажу Федьку Зыкова в Вологду посылать – полиц закупить.
– А казны-то отколь возьмешь? – Аль тебе батюшка на полицы оставил? – спросила Анна.
– Казна у батюшки есть. В повети схоронена, сказывал мне батюшка. И ключ у Галки. Тотчас велю Галке отпереть да сот пять рублев и отсчитать.
– Не ладно так, сынок, – может, та казна батюшке надобна, без его не моги казны брать.
– Полно-ка, матушка. Чего казна без пользы лежать будет? Вернем же, сказываю. Батюшка сам рад будет, коли соль выправится.
– А мой тебе сказ, Данила, не трожь казну! – сказала Анна и строго поглядела на Данилу.
– Ты не гневайся, матушка, мне батюшка велел своим изволом дела вершить. Что по дому Я не вступаюсь, а промысел губить не след.
Анна губу закусила с досады. Но спорить она больше не стала. Поглядела только на Данилу и ушла в опочивальню.
Галка хоть и покряхтел, а ослушаться Данилы не посмел. Иван Максимыч, когда уезжал, наказал и ему и всем приказчикам, что на промысле полный хозяин Данила, а не Анна Ефимовна. Данила на другой же день снарядил Федьку Зыкова в Вологду. Велел ему за месяц обернуться. Привезти полиц тысячу и варничного мастера заморского, коли найдется.
Сам Данила надумал объехать строгановские деревни, поглядеть, как тяглецы землю пашут. Отец последнее время много ездил по деревням. Посулил было и его брать, а потом, когда Лобода приехал, Иван Максимович все с ним вдвоем разъезжал, Данилку не брал. Были у Данилы и дома дела, надобно было мастерские все обойти, поглядеть, как там работа идет, но очень уж хотелось Даниле на лошади поездить и тяглецам показать, что он хозяин.