– Не пьет, государыня. Попробовал было нашего вина – плюется. Сказывает, у их пиво больно хорошо. У нас-де такого нету.
– Надо бы сторожа церковного поспрошать, – сказала Анна.
– Приходил сторож, государыня. Сказывает, посля вечерен запер собор, так и не заглядывал до утра. Сказывает, нипочем-де в подцерковье не пойдет. Нечистый-де там озорует. Человечьим голосом кричит. Да ништо, Анна Ефимовна, получше мастеру. Голова-то не проломлена, лекарь сказывает. Кожа лишь во многих местах до кости разодрана. Ох, государыня, не иначе как нечистый когтями его уцепил, да и поволок.
– Ну, мотри, Галка, вели за варничными приглядывать. Не будет ли похваляться кто в кружале, что мастера поучили. Да скажи, коли наново что с немчином приключится. Даниле Иванычу скажу. Он их всех перепороть велит. Тот Дергун сильно ему надобен.
Вскоре после того случая и Данила вернулся из Перми. Веселый приехал. Пришел он сейчас же к Анне Ефимовне и стал ей рассказывать, что он там видел. Богатый край – и соль, и железо есть. Одно ему обидно было: лучшие, земли по Чусовой реке за Шориным оставались. И варниц по Чусовой много, да и не в варницах одних дело – по Чусовой главный торг с Сибирью шел. Пушнину по ней везут вогуличи.
– Ну, да ладно, и иной тоже путь есть, – говорил Данила, – прознал я. По Вишере. Отсюда с Соли нам тем путем и сподручней. Я уж и наладил там кой-чего. Холопы там есть старые, что при деде еще служили, велел я им вогуличей разыскать, с коими дед торг вел. Ноне же пошлю Федьку в Вологду обменного товара закупить. К ледоставу он оборотится, а я по первопутку с тем товаром на Пермь и съеду да и наменяю у вогуличей пушнины. А тем временем батюшка воротится. Не иначе как и он тож пушнины навезет. Вот мы всю ту пушнину и сплавим в Вологду заморским купцам. Вот кабы им и соль продать – весь бы долг Шорину выплатили. А, матушка? Ну, а с варницами тут как?
Анна рассказала Даниле, что тут мастер без него надумал.
Данила, как услышал, вскочил и по горнице козлом запрыгал, забыл, что и хозяином стал. А потом кинулся Анну обнимать.
– Да неужли правда, матушка? – закричал он. – Вовсе без горечи? Ох, как бы так! Ну, и молодец мастер! Тотчас побегу туда.
Данила, как был, не переодевшись, выскочил во двор и побежал. К бабке поздороваться не зашел. А мастер и сам к нему навстречу идет. Данила тут же у ворот сел на завалинке и велел мастеру все по порядку рассказать, как у него работа идет.
Развеселился как мальчишка Данила, слушая мастера, по плечу его хлопал. Тот даже улыбаться начал. Очень уж обрадовался Данила, что удалось все, как ему хотелось.
– Ну, Ваня, разодолжил ты меня, – сказал он, когда кончил голландец: – чего хошь проси, все тебе дам. Хошь – соболей одинцов на ворот и на шапку и шубу песцовую? Аль невесте убор жемчужный? Невеста-то есть у тебя, что ль?
– Есть в Гаага, – сказал голландец и ухмыльнулся.
– Ну, вот гагаре своей и пошлешь, – сказал Данила.
Он подумал, что мастер назвал так свою невесту, вроде как у нас голубкой называют. Не знал он, что Гаага – город.
– А тотчас, – прибавил он, – веди меня в варницы. Хочу поглядеть, как по-новому соль варится.
– Нэ варит тот день, – сказал мастер.
– He варится тотчас соль? – переспросил Данила. – А с чего?
– Вечор день вариль.
– Ну? Вечор варилась. А нонче чего ж нет?
Мастер начал объяснять Даниле, что по-новому стало работникам вдвое больше работы. Прежде варя скорей кончалась. Утром начнут, а к ночи конец, а теперь до другого утра, и работать больше приходится. То-и-дело наливать да вычерпывать, да опять наливать. Руки не просыхают. Полные сутки в работе. С вечера до вечера.
– Hy? – сказал Данила. – Ночь переспит, а день-то почто ж гулять? Не, Ваня. Так соли мене наваришь. То нам убыток. Сам рассуди. Оно, правда, коли соль лучше стала, нам за ее боле дадут. А как мы мене выпарим, так одно на одно и выйдет. Пущай, как ране, работают. Ништо, привышные. То, може, у вас так, за морем жидкий народ. Наши выдюжат. Велю им поне с приезда вина ведро поставить, а с того дня и починай, как ране.
Голландец покачал головой, но спорить не стал – не его дело. Пускай сами работники говорят.
В тот же день Данила стал снаряжать Федьку в Вологду за обменным товаром. Взял с повети еще тысячу рублей – Галка уж и спорить перестал, хотя там из трех тысяч осталось всего семьсот рублей. Анна Ефимовна подумала было рассказать Даниле, какой она слышала разговор у Ивана с Лободой, но потом отдумала. Нехорошо сыну про отца наушничать. Данила, правда, мало говорил с ней теперь, у него свои заботы не переводились. И опять с варницами.