Надейка и парни побежали за ним. Он вошел в дверь варницы, а через минуту оттуда вышел повар Труба.
– Прогнал? – крикнул Надейка. – Неужли и ту загубить ладит? Православные! Да неужли дадим всю варю сгубить нехристю оглашенному?
Парни переминались с ноги на ногу и переглядывались.
А, може, он боле не станет, – сказал кто-то.
Но тут мастер вышел на порог и крикнул:
– Черпайть раззол. А ты, ван-Надей, ходи во все варниц, вели раззол выливайт. Времья. Надейка всплеснул руками:
– Братцы! Православные! Видали? Все сгубить ладит, басурман проклятый! А нам хозяину ответ давать. Вяжите его. Скаженный он. Аль не видите? Запорет нас хозяин. Новые-то цырени. Не дам я!
Надейка бросился к мастеру. Тот в ту же минуту скинул кафтан и засучил рукава.
– Бокс? – спросил он, наступая на повара с поднятыми кулаками.
Но тут из толпы выскочил Орёлка и оттолкнул Надейку.
– Ты чего? Старика бить ладишь? – крикнул он и кинулся на мастера.
Мастер сразу повернулся и что он сделал, никто не заметил, но Орёлка уж лежал на земле. Мастер оглянулся кругом.
– Черпай раззол! Жив! – крикнул он.
– Не станем! Сам черпай, чорт заморский! Вишь, окаянный, чего надумал! Не твои холопы. – Молодец, Орёлка! – кричали со всех сторон.
– Русски дурни! – крикнул сердито мастер, схватил кафтан, плюнул и зашагал к первой варнице.
Все глядели ему вслед.
– Отстояли все ж! – сказал Надейка. – Спасибо тебе, Орёлка. Ну, братцы, время-то терять неколи. Ступайте по своим варницам, не загубить бы варю. Дай ты мне, Труба, я хошь твою помешаю, – обратился он к повару из второй варницы. – Чай, кипеж начался. Труба охотно отдал Надейке свою мешалку. А ты, Орёлка, с Сысойкой, что ль, подьте, покараульте у моей варницы. Коль чудить начнет немчин, покличьте народ.
На варницах затихло. К полуночи по всем варницам кончилась варя. Соль соскребли на противни сушиться, а работники пошли по избам спать. Только в первой варнице голландец все мешал чего-то. И подварок подкидывал дрова, пересмеиваясь с Орёлкой и с Сысойкой.
Наутро сам Надейка пошел на хозяйский двор и рассказал Анне Ефимовне, что новый мастер с ума сбрел. Всю ночь чистую воду мешал. Анна Ефимовна позвала Галку и сама пошла к варницам. Подошли, а голландец стоит на пороге первой варницы и усмехается.
– Ты чего, Ваня? – заговорила Анна Ефимовна с опаской, – неможется тебе? Лекарь у нас есть. Хошь, полечит?
– Не надо, – сказал голландец. – Я здорова. Золь больной бил. Я лечил. Пробуй теперь. Лизай!
Он протянул Анне Ефимовне лист с орешника. На нем лежала кучка сырой, но чистой соли.
– Соль? – крикнул Надейка. – Ой, колдун, ведомо колдун! Не бери, Анна Ефимовна. Наговорная та соль, колдовская. С чистой-то воды!
– Золь не с чистой вода, – сказал мастер. – С раззола золь.
– Так ты ж рассол вычерпать велел, басурман! – крикнул Надейка.
– Золь на дно садился. Тогда черпать велел. Горьки раззол оставался. Если весь раззол выкипайт – золь горьки. Я горьки раззол вылил, а чистый вода налил. Золь хорошо вымыл, чтоб горьки не был. Теперь пробуй, не горьки золь. Совсем хорош золь.
Все слушали мастера, разинув рты. Анна Ефимовна взяла щепотку соли и попробовала.
– А ну-ка, Надейка, – сказала она, – подь, принеси, чего ноне выпарил.
Надейка неохотно пошел ко второй варнице и принес в горсти сырой соли.
– Вишь, Анна Ефимовна, – сказал он, – как цырени починили, соль-то вовсе без ржавчины, чистая. Как просохнет, белая будет.
– То так, Надейка, – сказала Анна Ефимовна и попробовала соль. – Ну, а та, что мастер варил, все лучше. Горечи в ей вовсе нет. Испробуй сам, Надейка.
– Ну уж, государыня, век прожил, не поганился, на старости не неволь колдовское зелье пробовать.
– Да пошто ж колдовское? – сказала Анна Ефимовна – Слыхал, что мастер сказывал – не из чистой воды варил. Из того ж рассола. Водой промыл лишь…
– Эх, вы, бабы! – прибавила Анна Ефимовна, поглядев на работников. – Неужли соль лизнуть забоялись?
– Я не боюсь, – крикнул Орёлка. Протиснулся к мастеру, взял щепотку и положил в рот.
– И мне дай, – выскочил за ним Сысойка.
– Ты куда? – крикнул на него повар и схватил за руку.
Но Сысойка увернулся и тоже сунул в рот щепотку.
– Правильная соль, – сказал он.