– То так, Ваня, – заговорила Анна медленно. – Тошно мне в горнице было, ровно в могиле. Гадала – на путь тебя выведу, до промысла приохочу. А ты… не по-моему все… А как ушел ты в поход, веришь, и до промысла охоты не стало. И Данила ненавистен стал. Боязно за тебя стало – вот как!
Иван посмотрел на нее.
– Боязно? – спросил он. – Анна! А, может, простишь? Слухай, Анна, – заговорил он вдруг быстро, – коль простишь, не пойду я в монахи. Выпусти лишь меня. Ведаешь, никому я не говорил. Татарин один мне сказывал, дальний. За морем, за Байкальским, близ Амур-реки, на самом краю света камень есть желтый, – то они золото так зовут, – много, сказывал, поверх земли лежит. Туда бы пробрался я. И вотчин не надобно. Богатеем враз бы стал. И царь бы помиловал.
Анна молча смотрела на него.
– Анна! Не веришь, что ли? Гадаешь, может, от тебя уйти надумал? Верное слово, ворочусь за тобой. На Москву поедем… А?
– А Максим? – сказала Анна. – Убил ты его.
– Монахи отмолят. А нет, – сам, как стар стану, в монастырь пойду… Не нонче лишь. Ты то смекни: поверх земли золото лежит, бери лишь. Только бы добраться. А? Пустишь?
Анна все молчала и не глядела на Ивана. Тихо было в соборе. Дышать тяжело.
– Анна! Аль не слыхала? – сказал Иван.
Анна вздрогнула, повернулась и сказала:
– Подь за мной.
У дверей остановилась и опять сказала тихо:
– Стой тут, выгляну я. Караульные ходят. Как пройдут, ты за ими вдоль собора. А как на нашу сторону выйдешь, оглянись; коль нет никого – бежи к тыну нашему, за угол завернешь, а там берегом до пролаза. Залезь в ход подале, там до той ночи сиди. Я тебе казны принесу. Камней, коль найду. А може и коня выведу.
Анна потянула дверь. Иван отдернул ее руку и зашептал:
– Анна! Не мочно так. Коль не веришь, не пойду я. И золота не надобно. Не пойду… пущай в монастырь, все едино.
– Какой ты монах! – сказала Анна. – Нагрешишь пуще. Сама отмолю. Иди.
Она приотворила дверь. На дворе чуть-чуть серело. Фрося стояла, прижавшись к столбу. Анна шагнула к ней.
Ходят? – спросила она.
– Ходят, ответила Фрося. – Схоронись. Тотчас пойдут, надо быть.
Анна стала за другой столбик. Три караульщика, зевая и скрипя валенками, брели мимо. Как только они прошли, Анна шепнула Фросе:
– Добежи тихонько до нашего крыльца. Глянь, может, заснул Акилка аль сторож.
Фрося быстро побежала вдоль собора. Забежала за угол и скоро вернулась.
– Обои спят, доченька. Храпят.
– Ступай сюда. Караульные! – шепнула Анна.
Как только они прошли, Анна приотворила дверь и потянула Ивана за рукав.
– Бежи, – сказала она, – мотри, осторожно. Светать почало.
– Мотри, жди, – прошептал Иван. – Ворочусь, золота навезу. Поживем еще с тобой. Увидают, какой я есть человек – Иван Строганов!
– Ладно. Бежи. Спозднишься.
Анна слегка подтолкнула его в плечо, и Иван, легко ступая, побежал вдоль стены собора. Вот уж огибать угол стал, оглянулся, махнул рукой, вот уж и не видно его. А вот опять мелькнул на снегу, на площади. Ворота миновал.
Анна перевела дух и обернулась к Фросе. Та уж задвинула засов и вынула ключ из замка. – Тотчас, как пройдут они, – сказала Анна, – бежи к настоятелю. Ничего не сказывай. Ключ лишь подай. Трясется там, поди. А я во двор пойду. Коль и увидят – ништо.
Они спрятались за столбами. Караульные прошли, и Фрося быстро побежала к церковному дому. Анна сошла с крыльца и медленно пошла наперерез площади к воротам. Снежок начал падать. Пусто было во дворе. Ворота стояли настежь. Двор точно чужой, черно все, курится, одна труба торчит. Двор истоптан весь. Анна стала в воротах, поджидая Фросю…
Вдруг страшный крик откуда-то из-за амбаров. С Солонихи, что ль? С варниц? Еще. Шум, вой, визг…
– Иван! – крикнула Анна и, не помня себя, бросилась на голос.
Еще крик. Хриплый, протяжный, и все смолкло, оборвалось. Сразу тишина. Только сзади бегут точно. Вот на том берегу варницы обгорелые, тут сейчас и пролаз…
– Ох! – вскрикнула Анна.
На снегу, у самых кустов, краснела незастывшая кровь и лежали неподвижно два тела, одно ничком в снег, другое вверх лицом, с раскроенным черепом. Поодаль валялся окровавленный топор.
– Иван! – крикнула Анна, подбегая. – А другой кто мелькнуло у нее в голове. – Убойца, что ли?
Она кинулась на снег и обхватила обеими руками Ивана, пытаясь приподнять его. Потом опустила и прижалась головой к его груди.
– Не простила, – прошептала она, – непрощеный помер.
От собора бежали Фрося, Акилка, сторож, караульные.
– Иван Максимыч! – крикнул Акилка. – Отколь он? Заперто ж кругом. Ох, нечистый, знать, выволок!
– Сам ты нечистый, – огрызнулась Фрося. – А убил-то кто?
– А вон лежит, – сказал сторож, – носом в снег. Один одного, стало быть. Семка, подымем его.
Сторож с караульным подняли второй труп.
– Галка! – вскрикнул он. – Неужли он хозяина?
– Дурень, – сказала Фрося. – Даве еще помер Галка. На пожаре убило. Хозяин и вынес. Чего глядите? Бежите во двор. Данилу Иваныча сыщите.
Мужики неохотно повернулись и, покачивая головами, побрели вдоль тына к площади.