Именно в эти минуты Марей и решил открыть Ульяне тайну кисета и сам кисет отдать ей. «Куда же дальше таить? И так чуть не унёс с собой в могилу», — укорил он себя. Марей надеялся, что кисет вновь сблизит Ульяну с Алексеем. Когда они поднялись из ямы наверх для очередного отдыха, Марей поближе подсел к девушке и рассказал ей, как тунгусский кисет попал в его руки.
Ульяна слушала Марея, неотрывно глядя на расшитый кисет. Ей верилось и не верилось, что эта вещичка имеет такую необычайную историю.
— Дедушка, неужели это правда, что столько тунгусов было перебито из-за какого-то золота? Ведь об этом страшно подумать.
Ульяна, как и все люди нашей эпохи, относилась к человеку с уважением независимо от того, какой он был национальности. И сейчас, представляя судьбу таёжных людей, она испытывала ужас.
— Уж это так. Кривой Осип и был последним из их рода. — Марей помолчал и добавил: — Много, Уля, в этих лесах разбросано человеческих костей. Не одни тунгусы тут пострадали. Наши русские из беглых тоже гибли, как мухи. Когда я пришёл в староверческий скит, там сказывали, что года за три до того, как мне прийти, великий был мор на людей: опустели избы и зимовья.
Они долго молчали. Марей отдался воспоминаниям, а Ульяна всё ещё думала о том же: как это можно убивать ни в чём не повинных людей?
Потом они заговорили о вышивке на кисете, о тайных сокровищах, которые были обозначены крестиком, о том, сказка это или правда. Ульяна при этом посматривала в ту сторону, где работал Алексей, и Марей понял, что мысленно она разговаривала с ним.
— Ты вот что, Уля, спрячь пока кисет подальше, — посоветовал Марей. — Мне он больше не нужен, а тебе, гляди, и пригодится. Кто его знает, может, тунгусам и в самом деле было что-нибудь известно. Люди они лесные и жили тут долгие годы.
Разгладив спокойными движениями ладони бороду, Марей продолжал:
— А насчёт того, кому сказать, а кому нет, тоже подумай. Народ какой? Пойдёт слух, ну и бросятся в тайгу, а там, может, тлен один.
— Не бойся, дедушка. Уж если скажу, то скажу верным людям.
— Вот это ладно. Это хорошо, — одобрил Марей, вставая и берясь за лопату.
Вечером, когда ужин был закончен, Ульяна ушла на берег, и над тайгой разнёсся её звонкий голос. Она пела так хорошо, так задушевно, что ни Алексей, ни Лисицын, ни сам Марей не проронили ни одного слова. Марей сидел с приподнятой головой и думал: «Опять запел наш соловей. Уж не я ли своим подарком разберёдил её душу?»
Марей не ошибся. Его рассказы о прошлом Улуюлья, о лесных людях, его дар, овеянный романтикой, — всё это взволновало Ульяну, настроило её на раздумье. Но пела она не только поэтому. К раздумью её примешивалась радость. Загадочный кисет лежал у неё в кармане, и он сулил новые тихие беседы с Алексеем и новые встречи с ним.
Получив приказ о назначении её начальником Улуюльской комплексной экспедиции, Марина отложила все дела и заспешила к брату. Максима ещё не было дома, но Анастасия Фёдоровна уже вернулась с работы и, как обычно, очень обрадовалась Марине.
— Ну как, Мариша, твои дела? Едешь или передумали твои начальники отпускать тебя?
Анастасия Фёдоровна одновременно говорила, закрывала дверь, здоровалась за руку с Мариной.
— Еду, Настенька, еду! Сама ещё плохо верю. Но теперь всё: уже есть приказ, — оживлённо говорила Марина.
— Уезжай скорее, чтобы с глаз начальства долой.
— Дел ещё много, Настенька, раньше чем через неделю не выберусь.
Они вошли в столовую, и Марина увидела, что широкий стол, стоящий посередине комнаты, беспорядочно завален раскрытыми журналами мод, шёлковыми пёстрыми материалами, свисавшими со стола до самого пола.
— Вот как? Ты опять наряжаешься? Ну и модница же ты, Настенька! — лукаво сказала Марина.
— Иди, иди, Мариша, посоветуй. Если этот фасон, а? Как смотришь? Ничего? — подала Марине раскрытый журнал Анастасия Фёдоровна.
Марина взглянула на фотографию полной высокой женщины в лёгком шёлковом платье, окинула взглядом Анастасию Фёдоровну и перевела взгляд на стол.
— А из какой материи думаешь делать? — спросила она, беря в одну руку креп-жоржет стального цвета, весь расписанный бело-розовыми цветами, а другой рукой сжимая густо-коричневый крепдешин с жёлтыми пятнами наподобие сентябрьских берёзовых листьев.
— Ну, конечно, из этой, — сказала Анастасия Фёдоровна, указывая на креп-жоржет.
— А это тоже для платья? — откладывая креп-жоржет и рассматривая коричневый крепдешин, спросила Марина.
— Ой, не говори, Мариша! Так мне попало за него от Максима!.. — воскликнула Анастасия Фёдоровна и сжалась, будто ей и в самом деле было страшно от проборки мужа.
— Ты что же, купила на свой вкус?
— Разумеется. С неделю тому назад захожу в магазин тканей, — опускаясь на стул и жестом приглашая сесть и Марину, начала рассказывать Анастасия Фёдоровна. — Вижу, на прилавке лежит кусок материала. Спрашиваю продавца: «Что это?» Отвечает: «Крепдешин «Осень» для женщин сорока лет и более». Ну, вот, думаю, и отлично, как раз для меня. Прошу продавца отмерить три с половиной метра, плачу деньги, забираю и, довольная, ухожу.
