- Пожрать, хорошо, конечно, но чем это нам поможет?
- Еду охранник на веревке опустит, и сделает это ночью, чтоб не видел никто. Я тебя подкину, ты по веревке выберешься и вырубишь Султана. Потом, сам понимаешь, вытаскиваешь меня, и мы разбегаемся.
- А не боишься, что я тебя брошу?
- Смысла нет, и если ты без меня побежишь, то я шум подниму, и тебя догонят быстро. А так, у тебя хоть какие-то шансы будут, гвардеец. Соглашаешься?
- Да.
- Договорились.
- Кстати, - поинтересовался я, - что это за поселок, где мы находимся?
Чингиз хотел рассмеяться, но кровяная корка на его губах треснула, и он ответил просто:
- Развалины Бахчисарая, юго-восточная окраина. Если тебе бежать, то сразу на восток, там леса густые.
- Понял, благодарю.
- Выживешь, должен будешь, - ответил он.
- Это кто и кому еще должен будет, - пробурчал я.
Торговец несколько минут полежал, видимо, с силами собирался, встал и, задрав голову вверх, прокричал:
- Султан. Э-гей, Султан. Подойди к яме, разговор есть.
На поверхности зашуршало, по лужам захлюпали шаги, и вновь появилась голова нашего надзирателя.
- Чего расшумелся? - он изобразил строгость в голосе и сплюнул вниз.
Слюна толстомордого охранника попала прямиком на Чингиза, тот в злобе сжал кулаки, но сдержал себя и, обтерев лицо рукавом грязного халата, произнес:
- Султан, меня завтра казнят.
- Ага, - флегматично согласился тот.
- Напоследок, покушать бы хорошо.
- Это не ко мне, а к Аллаху просьба.
- Ну, почему же. Ты ведь знаешь, у меня друзей и родни много. Сходи на постоялый двор, там Марат Сафиулин, купец знатный на постой остановился, а он, дядя мой, между прочим. Скажи, что Чина ему привет передает, и попроси пару золотых, чтоб последний ужин мне устроить. Одну монету себе возьми, а на одну, продуктов нам на рынке купи.
- Ты, что, сын шакала, собрался с гяуром хлеб преломить? - завелся охранник.
- Что ты, Султан, я помню слова нашего имама, и поделиться хотел с тобой, а не с этим, - он кивнул на меня, - неверным.
Думал надзиратель долго, с минуту, не меньше, и все же повелся на разводку Чингиза:
- Ладно, - пробурчал он, - навещу твоего дядю. Еще что-то ему на словах передать?
- Скажи только, что я помню его ко мне доброту, и перед смертью вспоминаю детство, проведенное в родных горах.
Охранник ушел, Чингиз вновь привалился к холодной стенке, а я спросил:
- А чего это ты с ним по-русски разговаривал?
- Ты здесь недавно, не понял еще, что на татарском языке здесь мало кто говорит. Одно слово - сброд.
- Так Султан, вроде бы татарин?
- Татарин, - согласился Чингиз, - только он ногай, а я ялыбойлу. У нас диалекты разные, и легче на вашем языке говорить.
- А сколько вас всего племен?
Парень поежился, уже успел продрогнуть, и ответил:
- Раньше нас в Крыму три племени было: ногаи, потомки кипчаков и половцев, таты, горцы, и мы, ялыбойлу, жили вдоль моря. Теперь только мы и ногаи остались, а татов, мало совсем, давно никого не встречал. Все в Севастополе сгинули, когда его атаковать попытались. Вместе с семьями туда поперлись, славу предков возрождать, и когда в городе бахнуло, то всех там и накрыло.
- А караимы, разве не татары? - удивился я.
- Нет, конечно, они потомки евреев из Хазарского каганата и степняков. Хотя, как говорят, предок нынешнего имама, еще в Великую Отечественную войну ездил в Берлин, к немцам, и те выдали ему бумагу, что они самые настоящие тюрки, а не евреи.
Разговор затих сам собой, я попробовал подремать, но куда там, ноги по щиколотку в грязи, берцы отобрали еще в лесу, а вместо них дали какие-то плетеные сандалеты, к стене не прижмешься, холодно, и на землю лечь, тоже не вариант, можно и не встать. Так я протоптался до вечера, стемнело, и мы с Чингизом стали ожидать Султана.
- Слушай, гвардеец, - спросил парень, - а правда, что у вас в Конфедерации можно ночью по городу пройти без оружия, и никто тебя не ограбит?
- Правда.
- И что, действительно, народ у вас хорошо живет?
- Лучше, чем у нас, пока нигде не видел.
- А если к вам эмигрировать, что думаешь, простят, что я татарин?
- А чего тут прощать, нация не самое важное, главное, чтоб закон понимал и знал, что ты не у себя дома, а в гостях. Если это в голове сидит крепко, то проблем нет, а если что не так, то всегда можешь домой вернуться, в принудительном порядке.
- Понятно, а может быть, что и мне с тобой пойти?
- Лично я, так и не против, вдвоем легче, а ты все же местный житель.
- Решено, после побега пересидим в горах, у дяди Марата, а как все утихнет, на Керчь пойдем.
- Чингиз, - теперь вопрос задал я, - ты говоришь, что торговец, а чем здесь торговать-то можно?
