- Разное. На море рыбу ловят, продаю. В горах коноплю выращивают, и "план" делают, продаю. Возле Перекопа лошадей выращивают, они тоже всем нужны. Где-то оружие есть, люди на нас, торговцев, выходят. Почему бы за долю, и не найти на древние стволы покупателя хорошего. Опять же, контрабанда, что-то от вас, что-то от украинцев. Было бы желание, а заработать всегда можно. Ну, а если еще это и семейный бизнес, то совсем хорошо, и не надо ничего придумывать. Люди знают тебя, ты знаешь людей, и договориться не проблема.
- Ха, - усмехнулся я, - а чего в этот раз оплошал?
- Там личное, - голос купца был невесел. - Перешел дорогу одному местному начальнику, думал, что все схвачено, но не угадал и вот, я здесь, вместе с тобой, - он замолчал, встал и хлопнул меня по плечу. - Готовься, кто-то идет. На тебя одна надежда, сержант, и если сейчас не выгорит, то хана нам, мне завтра, а тебе в течении месяца.
- Не дрейфь, прорвемся. Давай к стене становись.
Татарин согнулся в поясе и прижался к стене. Секунды тянулись медленно, я был готов прыгнуть вверх, и вот, вниз упала веревка, скрученная из шпагата.
- Торгаш, - раздался голос надзирателя, - бери пакет, там еда для тебя, и свою половину, я уже забрал.
- Сейчас, - просипел Чингиз, и шикнул на меня, мол, не зевай, действуй.
Тянуть было нельзя, тут он был прав. Я вспрыгнул на спину Чингиза, который охнул от натуги, в еще одном прыжке схватился за веревку и, не обращая внимая на то, что она режет мне руки, пополз вверх. Благо, надо было всего метр преодолеть, это два рывка, и я успел до того, как Султан, почуявший напряг, выпустил веревку из рук.
- Ты чего это? - произнес он в недоумении, обнаружив, что я стою напротив него.
- Ничего, - ответил я и резким отработанным на тренировках ударом кулака в горло, сломал ему кадык.
Султан рухнул наземь, а я его еще и придержал, чтоб шума лишнего не было. Оглянулся, ни черта не видать, нахожусь в каком-то дворе, людей рядом нет, и только где-то невдалеке, звякнула цепь и глухо заворчала псина. Ноги тряслись как у паралитика, и первое желание было бежать стремглав, ни о чем уже не заботясь. Однако, я не один, есть напарник, и значит надо его вытаскивать. Найдя лестницу, стараясь не шуметь, опустил ее вниз и, спустя всего несколько секунд, помог торговцу выбраться наружу.
- Надо же, - прошептал парень, - все-таки получилось, и ты меня не бросил. Пошли отсюда, пока стража не сменилась или патруль мимо не прошел.
Огородами мы прошли к лесу и, двигаясь вдоль опушки, вышли к дороге на Верхоречье. Здесь нас уже ждали два мужика с тремя вьючными лошадьми в поводу. Это был дядя Чингиза, знатный купец Марат Сафиулин и его сын. На то, что их родственник был не один, мне они ничего не сказали, и мое появление, восприняли как должное. Лошадей они нам не дали, как я ожидал, и о чем они говорили с Чингизом, был не в курсе, разговор шел на их родном языке, но вот одежду и еду нам выделили. После этого, наши пути разошлись, Сафиулин повернул лошадей на Симферополь, туда, куда он изначально и направлялся, а мы, лесными тропами направились в его усадьбу, расположенную в горах.
Глава 14.
Кубанская Конфедерация. Керчь. 07.04.2058.
Следак СБ, худой и жилистый капитан в сером френче, наподобии того, какой любил носить начальник его ведомства генерал Терехов, имитируя бешенство и брызгая мне в лицо слюной, кричал:
- Ты, сука, признавайся, говнюк, за сколько родину продал!?
- Хлоп! - звук пощечины разнесся по допросной комнате.
Голова моя дернулась, и я уже привычно произнес:
- Требую встречи со своим командиром батальона, подполковником Еременко, или командиром роты капитаном Черепановым. Они знают, при каких обстоятельствах я попал в плен к караимам, и могут поручиться за меня. Согласно гвардейского устава, подписанного президентом Конфедерации, каждый гвардеец имеет на это право, и я прошу его мне предоставить.
Капитан изобразил скуку и усталость, присел за стол и направил мне в лицо лампу яркого света. Складывалось впечатление, что он не хотел мне навредить, а добивался от нашего общения какой-то определенной цели, и проверял меня по одному ему известным тестовым программам.
- Дурак ты, сержант, - он закурил и выпустил под потолок огромный клуб дыма. - Мой тебе совет, сознайся. Дадим тебе десять лет, отработаешь на благо общества в колонии и живи тихо мирно. А то ведь, выведем во двор, расстреляем и всех делов.
- Мне не в чем признаваться.
- Как знаешь, - капитан менял маски на лице одну за другой, и теперь изобразил внимание и спокойствие, физиогномист, блин. - Давай сначала, свою сказку рассказывай.
- Во время вылазки в лес, был контужен близким взрывом вражеской гранаты, когда очнулся, попытался пройти к своим, но был захвачен в плен. Меня доставили в Бахчисарай и посадили в зиндан.
- Допрашивали?
- Нет.
- Почему?
- Не знаю, но как говорил Чингиз, все ответственные лица находились на побережья, и им было не до меня.
- С Керимовым мы еще разберемся, и на него не ссылайся. За себя отвечай.
- Слушаюсь.
