Две недели уже идет рубилово за этот, по большому счету, никому нафиг ненужный заштатный городок, лишь волею судьбы ставший столицей Горского Содружества, а нас все еще не растоптали и не уничтожили. С каждым днем нас все меньше. Мы выполняем приказ, цепляемся за каждый подвал, за каждую развалину, и каждый переулок. Потеряно больше половины Нальчика, а из всех дорог, войска нашего корпуса удерживают только ту, что идет на Нарткалу. Еще немного, и нас возьмут в кольцо, но ничего, одни сутки остались. Пройдут всего двадцать четыре часа, и нас здесь уже не будет.
Наконец, вражеские пулеметы смолкают, а я продолжаю:
- Эй, кончелыги трабзонские, дергайте домой, пока живы и здоровы!
С той стороны проспекта откликается знакомый мне голос, как мне кажется, это Остап, вожак пиратов из Одессы, которых я у Тенгиза-работорговца по поручению Кары выкупал:
- Парень, чего ты надрываешься? Ночь на дворе, дай выспаться, а завтра посмотрим, кто круче.
- Остап, ты что ли?
С полминуты было тихо, и вновь послышался голос украинца:
- Откуда меня знаешь?
- Я Саня Мечников, помнишь меня?
- Да, помню тебя. Чего ты хочешь?
- С Карой поговорить желание есть. Слышал, что он где-то рядом, позови его Остап. Сделаешь?
- Ладно, жди, - спустя мгновение ответил наемник.
Все затихло, а я, привалившись к стенке, продолжал думать о завтрашнем дне, который должен был быть очень долгим. Минометные батареи, от которых осталась половина, и основные части нашего Кавказского корпуса, уже сегодня вечером ушли на Нарткалу, и здесь остался только наш батальон, полторы сотни воинов и около четырехсот местных горцев, которые решили остаться в родном городе до конца. Выстоим завтрашний день, значит, сможем вырваться из погибшего города, перезимовать на новых оборонительных позициях и дожить до весны, а нет, значит, все здесь и поляжем.
За думками, я даже вздремнул немного, минут двадцать, и очнулся от крика с вражеской стороны:
- Сашка, - в темноте пронесся яростный голос Бурова. - Ты еще здесь, сучонок?
- Привет Кара, - не высовываясь в проем, ответил я ему. - Рад, что ты еще жив. Как поживаешь?
- Ха-ха, - рассмеялся командир наемников. - Получше чем ты, Саша. Иди к нам.
- Нет, лучше уж вы к нам.
- Что же ты меня продал, парень?
- Продают за бабки, Кара, а ты меня знаешь, для меня главное в жизни, Родина и Идея. Впрочем, не об этом разговор. Хочу спросить тебя, как семья твоя поживает и как там Марьяна.
- Ах, ты падла, - донеслось до меня, и в дыру, через которую я переговаривался с вражеской стороной, влетело несколько пуль. Понятно, как я и думал, подошли снайпера и на голос шмалять стали. - Не стрелять! - раздался голос Буров. - Саня, ты жив?
- А что мне сделается, дядя Коля, жив, конечно. Так как насчет семьи?
- С семьей все хорошо, парень.
- А Марьяна?
- Ребенка ждет, пятый месяц уже пошел. Опытные люди говорят, что будет мальчик.
Теперь уже я замолчал. Значит, все же был прав пленный наемник, и не привиделось ему, что дочь Бурова беременна. И что мне теперь делать? Хм, совершенно непонятно. Есть не рожденный ребенок, мой, а не чей-то, и это понятно. А еще есть девушка, теперь уже женщина, к которой я относился с глубокой симпатией, но без любви, и которая носит под своим сердцем моего сына. Мозги от таких раздумий, выносит к чертям собачьим. Ну, ничего, будет поспокойней, отойдем в тыл, и тогда решу, как мне поступать и что делать.
- Мечников, чего замолчал-то?
- Думаю.
- Нечего тут думать. Завтра я с тебя живого кожу снимать буду. Я ничего не забыл, и то, что ты отец моего внука, ничего не меняет, и награду за тебя, никто не отменял.
- Нет проблем, тогда до завтра, Кара. Посмотрим, кто и с кого шкуру снимать будет. Бывай, Буров.
Осенний рассвет наступал чрезвычайно медленно. Минуты тянулись одна за другой и, наконец, словно нехотя, солнце взошло над разрушенным практически до основания городом Нальчик, и осветило городские руины. Между развалин домов высились голые и обрубленные стволы немногочисленных опаленых деревьев, некогда даривших людям свою тень и прохладу. Все пространство проспекта Маршала Головко, разделявшего позиции враждующих сторон, было усыпаны грудами кирпичей, кусками железа, обломанными ветками и просто непонятным полусгоревшим мусором.
Ровно в 7.00 началась вражеская артподготовка. Снова, как и каждый день в течении этих двух недель, снаряды и мины падали сверху, крушили и разбивали остатки городских зданий, вновь что-то горело, хотя казалось бы, что гореть в Нальчике особо уже и нечему. Как и всегда, обстрел мы пересидели в подвалах и блиндажах, и когда через час все стихло, противник перешел в наступление.
Против нас, как я уже говорил, стояли наемники, а это не вчерашние крестьяне из "Басидж", да и профессионалам из "Кодс", с которыми мы уже сталкивались, было до них далеко. Воины Кары разбились на небольшие штурмовые группы, и грамотно передвигаясь по развалинам, короткими бросками и, прикрывая друг друга огнем, быстро приближались к нашим позициям.
