– Пожрать, хорошо, конечно, но чем это нам поможет?
– Еду охранник на веревке опустит, и сделает это ночью, чтоб не видел никто. Я тебя подкину, ты по веревке выберешься и вырубишь Султана. Потом, сам понимаешь, вытаскиваешь меня, и мы разбегаемся.
– А не боишься, что я тебя брошу?
– Смысла нет, и если ты без меня побежишь, то я шум подниму, и тебя догонят быстро. А так, у тебя хоть какие-то шансы будут, гвардеец. Соглашаешься?
– Да.
– Договорились.
– Кстати, – поинтересовался я, – что это за поселок, где мы находимся?
Чингиз хотел рассмеяться, но кровяная корка на его губах треснула, и он ответил просто:
– Развалины Бахчисарая, юго-восточная окраина. Если тебе бежать, то сразу на восток, там леса густые.
– Понял, благодарю.
– Выживешь, должен будешь, – ответил он.
– Это кто и кому еще должен будет, – пробурчал я.
Торговец несколько минут полежал, видимо, с силами собирался, встал и, задрав голову вверх, прокричал:
– Султан. Э-гей, Султан. Подойди к яме, разговор есть.
На поверхности зашуршало, по лужам захлюпали шаги, и вновь появилась голова нашего надзирателя.
– Чего расшумелся? – он изобразил строгость в голосе и сплюнул вниз.
Слюна толстомордого охранника попала прямиком на Чингиза, тот в злобе сжал кулаки, но сдержал себя и, обтерев лицо рукавом грязного халата, произнес:
– Султан, меня завтра казнят.
– Ага, – флегматично согласился тот.
– Напоследок, покушать бы хорошо.
– Это не ко мне, а к Аллаху просьба.
– Ну, почему же. Ты ведь знаешь, у меня друзей и родни много. Сходи на постоялый двор, там Марат Сафиулин, купец знатный на постой остановился, а он, дядя мой, между прочим. Скажи, что Чина ему привет передает, и попроси пару золотых, чтоб последний ужин мне устроить. Одну монету себе возьми, а на одну, продуктов нам на рынке купи.
– Ты, что, сын шакала, собрался с гяуром хлеб преломить? – завелся охранник.
– Что ты, Султан, я помню слова нашего имама, и поделиться хотел с тобой, а не с этим, – он кивнул на меня, – неверным.
Думал надзиратель долго, с минуту, не меньше, и все же повелся на разводку Чингиза:
– Ладно, – пробурчал он, – навещу твоего дядю. Еще что-то ему на словах передать?
– Скажи только, что я помню его ко мне доброту, и перед смертью вспоминаю детство, проведенное в родных горах.
Охранник ушел, Чингиз вновь привалился к холодной стенке, а я спросил:
– А чего это ты с ним по-русски разговаривал?
– Ты здесь недавно, не понял еще, что на татарском языке здесь мало кто говорит. Одно слово – сброд.
– Так Султан, вроде бы татарин?
– Татарин, – согласился Чингиз, – только он ногай, а я ялыбойлу. У нас диалекты разные, и легче на вашем языке говорить.
– А сколько вас всего племен?
Парень поежился, уже успел продрогнуть, и ответил:
– Раньше нас в Крыму три племени было: ногаи, потомки кипчаков и половцев, таты, горцы, и мы, ялыбойлу, жили вдоль моря. Теперь только мы и ногаи остались, а татов, мало совсем, давно никого не встречал. Все в Севастополе сгинули, когда его атаковать попытались. Вместе с семьями туда поперлись, славу предков возрождать, и когда в городе бахнуло, то всех там и накрыло.
– А караимы, разве не татары? – удивился я.
– Нет, конечно, они потомки евреев из Хазарского каганата и степняков. Хотя, как говорят, предок нынешнего имама, еще в Великую Отечественную войну ездил в Берлин, к немцам, и те выдали ему бумагу, что они самые настоящие тюрки, а не евреи.
Разговор затих сам собой, я попробовал подремать, но куда там, ноги по щиколотку в грязи, берцы отобрали еще в лесу, а вместо них дали какие-то плетеные сандалеты, к стене не прижмешься, холодно, и на землю лечь, тоже не вариант, можно и не встать. Так я протоптался до вечера, стемнело, и мы с Чингизом стали ожидать Султана.
– Слушай, гвардеец, – спросил парень, – а правда, что у вас в Конфедерации можно ночью по городу пройти без оружия, и никто тебя не ограбит?
– Правда.
– И что, действительно, народ у вас хорошо живет?
– Лучше, чем у нас, пока нигде не видел.
– А если к вам эмигрировать, что думаешь, простят, что я татарин?
– А чего тут прощать, нация не самое важное, главное, чтоб закон понимал и знал, что ты не у себя дома, а в гостях. Если это в голове сидит крепко, то проблем нет, а если что не так, то всегда можешь домой вернуться, в принудительном порядке.
– Понятно, а может быть, что и мне с тобой пойти?
– Лично я, так и не против, вдвоем легче, а ты все же местный житель.
– Решено, после побега пересидим в горах, у дяди Марата, а как все утихнет, на Керчь пойдем.
– Чингиз, – теперь вопрос задал я, – ты говоришь, что торговец, а чем здесь торговать-то можно?
