– Видишь ли. Мне показалось, что они Фрундсберга прямо там убить собираются. А может и правда собирались… А может быть и нет. Не важно. Когда один меч хватанул, меня как подбросило. Пошел рубать на все четыре стороны. Я в латах был. Да вот в этих самых. А они в цивильном. Ну и порешил всех до кого дотянулся. А Георга все одно не спас.
– Да-а-а… судьба видно.
– Ну давай за Георга. Выпьем.
– Давай. Какой человек был! Великан.
Мы опрокинули кубки. И наполнили их снова. И еще не один раз. Потом мы сидели обнявшись и горланили песни. Потом я извлек бутыль руссийского «зелена вина», до которого был так охоч Фрундсберг и всплакнул. Жан тоже всплакнул, и мы её употребили по изначальному назначению, как лекарство от кручины.
Как всякое лекарство, spiritum vini требует тщательной дозировки, а мы злоупотребили. И не слабо.
Не успели мы допеть нашу любимую песню про берет, причем, для лучшей слышимости, исполнение происходило на улице, как появился наряд городской стражи в количестве трех человек и призвал нас к порядку. Попытался.
– Э-э-эй! – заревел я, держась рукой за стену, так как меня штормило с замечательной силой, – это мой брат боец! Мы восемь лет не виделись.
– Тише. Меня это не волнует. И почему это должно волновать жителей всей улицы?
– Ты что, миляга? Пока вы тут ряшку наедали, мы с Жаном пол Италии кровью окропили! За вас, падлы гражданские! По колени в дерьме маршировали. По яйца! В кровище! Ты понял? По яйца в крови! Годами!
– Люди спят…
– Люди за нас не рады? Я сейчас обрадую. Развеселю. Па-а-адразделение! Па-а-адъём! Па-а-а-адъём, сколопендры анальные! Па-а-а-адъём! Угощаю всех! Жан, мы угощаем? Угощаем всех!
– Я бы попросил успокоиться, или я буду вынужден…
– Чего?! Чего ты будешь вынужден?! Козёл! – это Жан голос подал. Заскучал в стороне от основной канвы беседы.
И понеслась.
Свист деревянной колотушки у виска. Кулак в челюсть. Ботинок в пах. Резкая боль в затылке, кровь. Жан впечатывает локоть в скулу второго блюстителя тишины. Галоп по кривым улочкам. Купание в канаве. Бегство дворами к дому. Тяжёлое забвение.
Слава Богу, что никто шпаг не догадался достать, успел подумать я, проваливаясь в омут зыбкого сна.
Нас так и не нашли, это хорошо. По темному времени суток меня, видимо, не узнали. А то бы штраф, да такой…
– Господи, какой серый мир вокруг, – сказал я, когда вновь обрел способность разговаривать. Это счастливое время наступило ближе к полудню. Жан сидел рядом, за столом, уронив тяжелую голову на руки. Он с трудом оглянулся:
– Да-а-а… серый. Никогда не замечал…
– Давай его раскрасим?
– Давай. Я хочу больше зелёного.
И мы раскрасили. Раскрашивали мы ещё трое суток.
Всё хорошее заканчивается. Жану пришло время отчаливать.
Слава Богу.
– Брат, это был самый мощный запой в моей жизни, – молвил Жан на прощание, поднявшись до света. Корабль ждать не стал бы.
Мы крепко обнялись. В теле не было ни одной косточки, сухожилия или мышцы, которая не болела бы и не противилась очередной порции насилия. Последствия драки с ночной стражей, борьбы в кабаке и прочих жестоких и неразумных развлечений.
– Ты приезжай ко мне в Антверпен. Познакомлю с семьей. Погостишь. А то бросай здесь все и давай к нам! Что тут за возможности у тебя? Это ж деревня! С твоим мастерством у нас столько денег загрести можно! Отбоя от учеников не будет. Приезжай, брат.
– Я подумаю. А в гости – жди в любом случае.
– Ну, тогда до свидания, что ли? Ты помнишь: улица Стрелков. Дом Артевельде тебе любой покажет. – Мы ещё раз пожали руки. Жан, с прищуром посмотрел на темное утреннее небо: – Рановато для падающих звезд. Интересно, это к добру или к худу?
– Какое там. Звездопад к августу начинается.
– А ты глянь! Во-о-он. – Он указал пальцем в небосвод, левой рукой задумчиво поглаживая ус. – Хотя это не звезда. Скорее комета. Ползёт с запада на восток, хотя должна бы наоборот. И хвост имеется.
– И правда, – вынужден был признать я. – Близорукий стал, брат, за книжками своими. Ни черта не вижу, пока носом не ткнешь.
Жан махнул на прощание и бодро зашагал по направлению к порту.
Скажите, что нормальный человек углядит здесь тревожного? Какое дурное предзнаменование может заключаться в визите старого полкового товарища? Пусть даже неожиданном? Пока меня не отпускали демоны похмелья у тревоги были вполне ясные, биохимические оправдания. Всем ведь известно, что пьяница даже спит чутко и тревожно. Но потом?
Тревога не отпускала. Я, казалось, слышал, завывания ветра судьбы в трубе моего дома, который вдруг перестал быть надежной гаванью. Шторм вот-вот разразится. Кого ураганом только согнет, а кто сломается? Один Бог знает.
Дела шли своим чередом. Ученики, приятели, книги, писанина, снова книги, опять ученики. Немного личной жизни и все по новой.
Третий звоночек прозвенел, когда я занимался наставлением очередного молодого охламона. Не знаю, почему я решил классифицировать ничего не значащее событие именно так, но это произошло помимо моей воли. Судите сами.
– Раз-два-три. Парад ин кварта, ин секунда с шагом по дуге налево, показ укола ин кварта, перевод в терцию, выпад. Замечательно.
