Юноша, старательно пыхтя, топотал в круге, вычерченном на полу и тыкал меня, затянутого в стеганные «тренерские» доспехи тупой шпагой. Позади были изнурительные часы разминки и поднимания каменных гирь.
– Раз-два-три. Кварта, секунда, выпад. Нет-нет, плохо. Выпад я сказал. Сперва посылаем шпагу, а потом толкаемся левой ногой. Не загребаем правой, а толкаемся левой.
Пробуем. Вот так лучше. Точнее укол. Метим в локтевой сгиб или подмышку. Раз-два-три. Усложним. Я в произвольном порядке парирую выпад и провожу рипост[78] в голову.
Так. Раз-два-три. Раз-два-три. Плохо. Удар в голову. Ты сделал выпад, не получилось, так?
– Так.
– Я парировал укол высокой примой, отсюда логически я куда буду атаковать? В голову сверху. Значит выход из атаки с какой защитой?
– Святого Георгия?
– Что? – я искренне не понял. Никогда не мог выучить всех этих красочных эпитетов, которые в разных школах присваивали простым фехтовальным эволюциям. Волюнтаризм и издевательство над основами логики, вот что это такое.
– Защита Святого Георгия. Мэтр Жюст так называет верхний отбив.
– Юноша, вы меня в гроб вгоните. – Я опускаю шпагу и начинаю прохаживаться, поучая: – Какая разница, как называет защиту мэтр Жюст. Мэтр Либери в своей книжке называет то же самое действие «женской защитой». Это позерство и рисовка. Все действия в фехтовании, пойми, абсолютно все, производятся посредством двух ног, двух рук и клинка, относительно положения тела в пространстве. Так? Значит все без исключения действия можно точно и непротиворечиво классифицировать.
– А зачем?
– А затем, что это дисциплинирует голову, это самое главное, а во-вторых, сильно облегчает процесс воспитания молодого фехтовальщика. Чем запоминать все эти «Сен Жорж парад», гораздо проще посмотреть на положение клинка в фехтовальном секторе относительно расположения кисти. Если шпага в верхнем, пятом секторе, а клинок расположен параллельно земле от правого плеча острием к левому, значит это классический вариант пятой защиты, так? Стало быть парад ин квинта. И никакой «защиты Георгия», какого-то…
И тут я осекся. По улице шла компания, судя по звукам, изрядно подгулявшая. И они пели песню, от содержания которой у меня внутри что-то перевернулось.
Разорили, стало быть, Папский трон. А до этого пришли к местечку Зибентодт, где кончилось у них и вино и хлеб. Я стоял как вкопанный и молча шевеля губами повторял строфу про «семь смертей». Из задумчивости меня вывел голос ученика:
