Пузо, на которое в основном и была нацелена вся эта вакханалия здорового образа жизни мужественно сопротивлялось. Но упорство, как свойство моей натуры, взяло своё и, примерно через месяц, оно заколебалось и стало отступать. Чёрт возьми, я со швейцарцами стоял грудь в грудь, так неужели меня сможет одолеть собственный живот?
Грета, повинуясь материнскому инстинкту завела новую песню: «Господи, что же вы делаете с собой, как мальчишка, право, как же вы исхудали, ведь скоро тень одна останется, покушайте вы как человек, неужто я стряпаю плохо», ну и так далее.
Никогда не пойму женщин. Был толстый, веселый и румяный – плохо, обзывалась пузаном и пилила за невоздержанность. Стал следить за собой, занялся спортом-диетой и тому подобным дерьмом, так тоже не ладно. Мол, худею, на тень похож.
Куда деваться? И ведь оба типа претензий вызваны единственное – заботой и желанием добра, вот пойди, разберись, как угодить.
Увлекательное это занятие – забота о собственном здоровье и внешнем виде. Затягивает. Ничего вокруг не замечаешь, а зря. Я даже думать забыл, про свою тревогу и те самые «звоночки», с которых всё началось.
Сидеть бы мне тихо и прислушиваться, а так же приглядываться, подстерегая грядущие события. Тем более, что событий я ожидал самых нехороших, иначе, зачем вдруг проснулась моя военная интуиция? О хорошем на войне не предупреждают, только о плохом.
Удивительное устройство, человеческая голова!
Я вёл наблюдения и писал отчёты, которые, как выяснилось, были очень даже ничего в смысле подбора информации и аналитической части. Их вон даже публиковали и даже засекречивали… не напрасно, наверное…
А сделать вывод, касательно себя любимого, я ну никак не мог. Перевести, так сказать, теорию в практическую плоскость.
Эта смычка опыта умозрительного, академического и прикладного, оказывается, была моим слабым местом. Я же не откуда-то наблюдал, а из самого центра событий. Но как только требовалось покинуть высокие эмпирии, я превращался в обыкновенного туповатого вояку в отставке.
В.в. р (ваш верный рассказчик) как минимум два отчета и целую статью посвятил нарастанию социальной борьбы, как следствия расслоения общества переходного периода, (тип два по Леданэ, ха-ха-ха).
Что такое социальная борьба, говоря понятным людским языком? А это когда крестьяне больше не могут жрать лебеду вместо хлеба и смотреть, как их родные пахотные земли отнимают, например, под выпас помещичьих овец. И начинают постепенно звереть, и втыкать вилы в живот того самого помещика, а попутно забивают насмерть, как свинью, местного попа, который целыми днями проповедовал нестяжательство, а у самого морда от жира трескалась (как у той самой свиньи), а так же призывал к повиновению и непротивлению.
Крестьянин много может стерпеть, но он не железный.
Когда дети загибаются от голода, причем не от того, что хлеб не уродился, потому как хлеб в любом случае почти весь забирают господа, а оттого, что лебеда не выросла, это крестьяне не очень любят, и я их почему-то понимаю.
Тогда крестьянин приходит в ярость, собирается в отряды и начинает восстанавливать справедливость по-своему, затем, к нему приходят господские солдаты и рыцари и убивают крестьянина, попутно насилуя его жену, дочерей, а если поймают, то и сестру. После крестьяне собираются на сход, и вместо мелких шаек и банд образовывают целые армии, которым лучше не попадаться, если у тебя неправильное происхождение или прошлое.
Крестьянин жжёт усадьбу очередного помещика, грабит, то есть, конечно, забирает свой хлеб, насилует жену помещика и так далее.
А что «так далее», нечего стесняться, в дальнейшем, я принимал самое деятельное участие, потому что если крестьяне выставили армию, к ним приходят ландскнехты. А уж после нас вся случайно выжившая протоплазма надолго замирает в ужасе.
Это я, конечно, загнул для красного словца. Не были мы такими уж зверьми и демонами, если не доводить до этого. Но карательный поход ландскнехтского полка – совсем не то удовольствие, которое хочется повторить, можете не сомневаться.
Итак, я анализировал крестьянские бунты, препарируя их скрытые причины, семантическую составляющую и идеологическое наполнение, применительно к общей картине развития европейского общества. Я лично эти бунты давил, то есть практический опыт имелся, ваш покорный слуга и скромный повествователь был далеко не сторонним наблюдателем.
И что с того?
А ничего, как это ни печально. Когда пришло время сложить два и два, вычислить неизвестный угол прямоугольного треугольника и определить кратчайшее расстояние между двумя точками линейного пространства, моя удивительная голова перестала работать, как будто окружающая реальность, вне научного контекста, не имеет ко мне никакого отношения.
Проще говоря, зафиксировать кол в заднице соседского попа я мог, а так же мог убедительно объяснить, откуда он там взялся. Но вот незадача, в схожих и до боли знакомых обстоятельствах спрогнозировать появление аналогичного кола в заднице собственной у меня не выходило.
